Апофеозом многодневной охоты стало чудовищное происшествие на пустыре. Я подкараулил Андрея Счастливцева, когда он возвращался от очередной любовницы – глубоко верующей девицы, укрепившейся во мнении, что общается с новым мессией. Не знаю, как это представление согласовывалось с частыми интимными встречами – в хитросплетениях разума подобных мракобесок не разберется даже опытный психолог. Да и я не пытался. Меня интересовала только отличная возможность лишить ее этого самого мнимого миссии – на интимную близость я, понятное дело, не посягал. Счастливцев исчезнет, и дамочка найдет себе новый объект религиозно-полового поклонения.

Скрываясь за толстым осиновым стволом, я припал на колено, вытянул руку с пистолетом и прицелился в быстро идущего по тропинке мента. Не верилось, что все получится, поэтому я медлил. Не хотелось снова облажаться. Я был собран – предельная готовность к любым неприятностям. Он мог побежать – и я бы открыл огонь, броситься на меня, перемещаясь как ниндзя из дешевого китайского фильма – я бы расстрелял в него весь магазин, он мог даже начать отстреливаться – я бы принял это как должное. Но случилось иначе.

В мгновение ока пейзаж изменился. Внезапная трансформация коснулась всего вокруг. Там, где только что были деревья, оказался зеленый пустырь. Светоч при этом не исчез совсем, но растянулся и сжался, как изображение на испорченном мониторе.

Толпы маленьких девочек, похожих на кукол, заходясь отчаянным, но искусственным, плачем, бежали ко мне, умоляя не стрелять.

Морок оказался таким отчетливым, что я мгновенно опустил ствол. Одно дело – целиться во взрослого мужчину, и совсем другое – направлять оружие на детей.

– Стреляй же, – шепнул голос. – Тебя обманывают.

Я оглянулся, но Кухериала позади не было, только его смутный силуэт маячил где-то на границе восприятия.

– Ты здесь?

Никто не отозвался. Я резко обернулся. Дети были уже близко. Над их белокурыми головками возникло золотистое сияние – крохотные нимбы.

Я понял, это явились святые – мои враги. Прицелился – и выстрелил в размазанный по пейзажу образ Светоча. Пуля угодила в одну из кукол. Она вскрикнула и исчезла в огненном сполохе. Тогда я принялся палить по ним без разбору. Дети уворачивались от пуль – скакали, как цирковые акробаты, не выказывая при этом не малейших усилий, падали на землю, и снова вставали. При этом они беспрестанно молили не стрелять. Но я уже не мог остановиться. Во мне надломилась душа, и, пребывая на самой грани истерики и здравого смысла, я думал только о том, что должен уничтожить морок. Осознавая, что почти свихнулся, я продолжал убивать фантом за фантомом. На войне случалось всякое, но никогда еще я не доходил до такого состояния – абсолютное исступление. Перезарядил магазин и перевел пистолет на автоматический режим. Их игрушечные головки разлетались в мелкие брызги, и они, вскрикнув, исчезали друг за дружкой. И хотя они не были настоящими детьми, меня трясло от ужаса. Всякий человек, шагнув за грань, ощущает ледяной озноб. Я падал в яму кромешного безумия, на самое ее дно, ощерившееся острыми кольями душевного мрака, срывая ногти, цеплялся за стены здравого смысла…