В этот момент я проснулся, с одной только мыслью – карантин, нет ничего страшнее карантина.

С утра меня мучило чудовищное похмелье – из разряда тех, что вызывают глубокую депрессию и нежелание жить. Пора было ехать за город, забирать девчонку. Нет необходимости и дальше удерживать ее. Помимо похмелья терзало смутное чувство вины. Снова эти двойственные ощущения… С одной стороны – ее папаша многое сделал для того, чтобы меня убить. С другой – ребенок за отца не в ответе, а я лишил девочку родителя…

Я сидел на детской площадке и потягивал пиво. Покосился на Кухериала. Он расположился на детской паутине, болтал ногой, поглядывал на меня лукаво, всем своим видом демонстрируя, что отлично знает, о чем я думаю. Хотя мне давно было известно – падшие мысли читать не умеют. Неподалеку тусовалась компания подростков. Прямо в распахнутые небеса летел мат и гогот. Я покосился на гаденышей, подумывая, а не попугать ли их стрельбой среди бела дня. Все равно мне терять уже нечего.

– Я поехал за девчонкой, – сказал я Кухериалу, – нужно вернуть ребенка матери.

– Не надо, Васисуалий.

От вкрадчивого тона я весь похолодел.

– Почему?

– Ну-у… – Кухериал помедлил: – Мало ли что могло случиться. Как знать, а вдруг она попыталась сбежать. И Владик случайно придушил ее при попытке к бегству. Такое, знаешь ли, случается сплошь и рядом. Особенно с алкоголиками. Им нельзя доверять. – Он явно намекал и на меня тоже.

Я демонстративно отхлебнул из бутылки.

– Этого не может быть!

– Надежда умирает последней.

Тут я не выдержал, зашвырнул пиво подальше, сорвался со скамейки и ринулся из двора – под громкий смех подростков, мое поспешное бегство показалось им забавным.

Надо как можно скорее добраться до стоянки, где я оставил «БМВ» Владика. Необходимо убедиться, что с ребенком все в порядке.

Кухериал не отставал. Трусил рядом и терзал мой слух бесконечной скороговоркой, призванной усилить произведенный эффект.

– Ты уверен, что все знаешь о своем помощнике? А вдруг, оставшись с малышкой наедине, он измыслил нечто необычное? Вдруг он сотворил ужасную постыдную вещь? Мысли других людей, их тайные желания обычно скрыты под маской. Многие хранят страшные секреты. И не раскроют их никогда и никому, до самого судилища. Уж я-то знаю о таких вещах. Такого тебе могу порассказать…

– Заткнись! – Меня охватил такой ужас, что я стал задыхаться. Я знал, если с девочкой что-нибудь случится, я себе этого никогда не прощу. Неужели Владик мог причинить ей вред? Он всегда был нормальным. Точнее выглядел таковым. Но может ли считаться нормальным человек, помогающий убийце? Может, ответил я себе, если он делает это за деньги. А деньги – основной мотив наших отношений. Правда, в последнее время он стал сильно закладывать. Но всему виной – страх.