– И куда именно я должен его заманить?

– На кладбище. Сельское кладбище. Он должен приехать туда ночью. Ты получишь точные координаты и время.

– Легко сказать, – я присвистнул.

– Невыполнимых дел не бывает. Думай. Что есть такого в этом мире, что для Светоча важнее всего?

Я задумался. Неуверенно ответил:

– Справедливость?

– В самую точку, – Кухериал улыбнулся, – дело за малым. Нужно, чтобы он отправился на кладбище восстанавливать справедливость.

– Один? Вряд ли он на это пойдет. Святые раскусят любой обман. Владик сказал – он повсюду ходит в бронежилете, у него паранойя.

– Только не надо думать, что мы бездействуем, – обиделся Кухериал, – мы постараемся все сделать для того, чтобы святые ничего не заподозрили. Ты с ним общаться не можешь. На тебе печать зла. За тобой следят. Может, подослать к нему какую-нибудь женщину?..

– Женщины ненадежны, – сказал я, – как только я не рядом, они теряют ко мне интерес.

Может, послать помощника? Владика? Он справится.

– Про Владика я все знаю, – бес скривился. – Единственный его плюс – в том, что он художник. Художник – это хорошо. Гитлер начинал как художник.

– Хочешь сказать, парень далеко пойдет?..

– Тиран из него, конечно, не получится. Но перспективы у Владика есть, – бес уселся нога на ногу, подпер кулаком тяжелый подбородок, – общался с его искусителем. Амбициозный малый. Не лишен обаяния, как все падшие. О тебе очень тепло отзывался, чем меня и подкупил. Счастлив, говорит, любезный Кухериал, что твой великолепный человечище Васисуалище, так и сказал, склонил моего подопечного к темной вере.

– К чему склонил?

– В темной вере. До встречи с тобой Владик тоже праведником не был, да ты и сам все про него знаешь, но соучастие в убийствах – это же совсем другое дело…

– Интересно, где этот соучастник бродит столько времени? – я выглянул в окно. Частил мелкий дождь. По стеклу бежали прозрачные ручейки небесной воды. Сквозь их хитросплетение ничем не примечательный пейзаж искажался в причудливый сюрреализм. Ожившая кирпичная новостройка склоняла каменное туловище к приземистому гастроному. Последний выглядел воплощением зла – вывеска кривилась готической вязью, а в неровных витринах отражался черный асфальт. Несколько красочных автомобилей самого диковинного дизайна опирались на неровные колеса. А под тощим фонарем обретался крохотный длиннорукий горбун – стоило немного изменить угол зрения, человечек делался гуттаперчевым гимнастом, красиво изгибался в пояснице, касаясь продолговатой головой радужной бензиновой лужи. Какой-то снулый бедолага в куртке с поднятым воротником выгуливал мокрую псину. Та суетилась, бегала, шарила носом по асфальту, оглядывалась на унылого хозяина.