— Вы когда-либо подвергались нападению на суше? — спросил он.

— Вот уже десять лет мы ведем войну и не видим, с кем воюем, — рассеянно отозвался Баффин. — С тех пор как умер мой отец, там что-то завелось.

Фальтор поежился и громко вздохнул.

— Я ничем не могу помочь, — резко произнес он, обращаясь к Целлару. — Нам некогда с этим разбираться.

Баффин сделал вид, что не слышал, и продолжал:

— Ночью туман подползает к берегу. Иногда мы замечаем, как они тайком проплывают вглубь фьорда и высаживаются на материк. Куда они идут, мы не знаем… — он устало улыбнулся. — Прошу прощения, рыба ужасна.

На миг черты его лица как будто сделались четче, оно снова стало юным и живым.

— Я рад, что вы наконец-то приехали.

Фальтор встал и протянул грамоту и рекомендательные письма.

— Мы получили приказ, и дело не терпит отлагательств, — сказал он. — Я хотел бы получить свежих лошадей, если у вас они есть. Иначе никак. Сожалею, но мы ничем не сможем помочь.

Стало очень тихо.

— Отвратительно, Эльстат Фальтор, — произнес Целлар.

Баффин смотрел на них обоих. Мокрый снег залепил молочные стекла оранжереи. Ветер трепал хвосты вымпелов и покачивал далекие верхушки мачт недостроенного флота. С моря наползал туман.

— Вчера ночью, пока вы спали, я думал об одной грубейшей ошибке, — сказал Целлар, когда они пробирались по гребню утеса, продуваемому всеми ветрами, под мокрым снегом. — Можно сказать, роковой. Этот витающий в облаках безумец погубил собственного сына…

— А мы не удосужились сделать ничего, что следовало бы сделать приличным людям, — подхватил Хорнрак. Вид у него был немного рассеянный.

С ужасом наблюдая муки Святого Эльма Баффина, он внезапно задумался о собственной юности, что прошла среди сырых пашен Срединных земель. Неужели все это было на самом деле? Он не мог соединить прошлое с настоящим, иначе как противопоставляя одно другому.

— Несомненно. Все, что мы сделали — посодействовали, еще одному предательству со стороны Высокого Города.

Этот разговор состоялся в тот же день, спустя некоторое время. Путешественники получили новых лошадей. Все еще погруженный в задумчивость, наемник послал Эльстату Фальтору взгляд, полный неприязни.

Он помнил, когда это пришло — легкое прикосновение мертвых хризантем к коже в душной комнате; грачи, кружащие над скорбной землей. Он привык считать, что в подобных картинах нет ничего сентиментального, а оказалось совсем наоборот. В свою очередь, они навевали воспоминания о рю Сепиль… со всеми вытекающими последствиями.