Когда они вошли в Ущелье, все говорило о том, что скоро польет по-настоящему. Стены домов облупились; когда-то побелка радовала глаз, а оконные рамы были заботливо выкрашены. Теперь… Лишь бледные лица следили из-за заплаканных стекол за незваными гостями.
Путешественники поднялись выше. Отсюда как на ладони была видна верфь Святого Эльма Баффина. Над ней торчали мачты и реи его флота, благородного и обреченного — стремительных тримаранов под все теми же странными парусами из гофрированного металла, на которых горели оранжевые ящерицы и зеленые жуки и слегка искаженные геометрические фигуры. Краски были буйными, яркими, точно свежая татуировка. Эти суда задумали в Полдень, построили на Закате; освященные юным безумием обеих эпох, они вооружались для невидимой войны. «СМЕРТЬ» — гласила надпись на парусах одного судна. «ЖИЗНЬ» — было начертано на другом богатым, вычурным шрифтом. На палубах, точно стая крыс, суетились матросы и корабелы.
— В Высоком Городе даже не слышали, что здесь идет война, — с любопытством заметил Эльстат Фальтор. — Неудивительно, что они прозябают тут в нищете.
«Новая ратуша» по-прежнему нависала над ними, как рок. Мрачное, украшенное колоннадой, возведенное с какой-то таинственной целью, здание невыносимо подавляло своей старостью. Эта старость долго перебирала достояния исчезнувшей расы Эльстата Фальтора, как перебирают тряпки в сундуках — все ее преступления против нравственности, философские нелепости, технологии, которые не устарели, но были больше никому не нужны… и нашла их бессмысленным. В ее представлении бессмысленными в конце концов становились даже пустыни — единственное, что Полдень оставил в наследство Закату. Фальтор приближался к зданию, вздрагивая от холода и сырости, пытаясь укрыться плащом от ветра, который дул здесь миллионы лет. А оно говорило с Галеном Хорнраком из века столь же наивного, как его собственный, но не столь похожего на головоломку. Это здание было пережитком Рассвета.
На его крыше громоздилось нечто убогое и ветхое, но построенное не так давно. За отсутствием более подходящего названия это можно было назвать оранжереей. Над ней развевались флаги — что на них изображено, разобрать было невозможно. Фальтор завел спор с карликом относительно их происхождения — спор, который начался сам собой и оборвался на полуслове…
А внизу, в проеме древней входной двери, стиснув пальцы с суставами, похожими на игральные кости, стоял единственный и полновластный правитель этого забытого миром морского владения,