— Ступайте, — махнул на него выпитой чашкой Вязник. — Общайтесь, консультируйтесь, потом доложитесь, я у себя буду. Все, ребята, совещанию конец.

Уже в дверях Петрушко заметил, что сгорбившийся за столом генерал щелкнул зажигалкой, выпустил колечко дыма. Надо же! Пять лет ведь держался мужик, не курил… Понятное дело, не такой уж он железный дровосек, как пытается выглядеть.

— Ну, вроде бы все готово. Начинаем?

Виктор Михайлович окинул взглядом комнату. Как обычно, здесь была полутьма. И сейчас для этого даже не пришлось задергивать шторы — мрачные облака за окном пропускали слишком мало света. В центре, на огромном круглом столе (сгодился бы и королю Артуру с его рыцарями) разгорались витые, изгибающиеся спиралью свечи, расставленные так, чтобы обозначать вершины правильного семиугольника. А между свечами стояла все та же заслуженная серебряная миска. Прабабушкино наследство. В миске до краев плескалась только что налитая из крана вода.

Гена сидел в кожаном кресле, глаза его были закрыты, а пальцы сжаты. Он уже начинал сеанс. Может быть, и безуспешный. В астрале тоже бывает плохая погода, когда связь каждые пять минут норовит оборваться, и ничего тут не поделать.

— Начинай, Геннадий!

Петрушко, устроившись на табуреточке напротив, следил, как Гена медленно встает с кресла, обходит вокруг стола, шепча бессмысленный набор звуков. Несмотря на закрытые по-прежнему глаза, он ни разу не споткнулся. Водил руками над миской и коротко дышал — словно только что сдал километр на время.

— Кажется, получается… — шепнула сзади Генина ассистентка Лариса. Не первой уже молодости, располневшая и близорукая, она восторженно относилась к Гениному дару, да и к самому Гене. Настолько восторженно, что бросила заведовать кафедрой невропатологии во втором медицинском и, невзирая на свою докторскую степень, пошла в УКОС на полную лаборантскую ставку — аж на целых две тысячи рублей. Впрочем, в мединституте она получала немногим больше.

Петрушко и сам видел, что получается. Поверхность воды подернулась мелкой рябью, потом вдруг разом загустела, точно ее заморозили. И вскоре в серой пустоте начали проступать неясные пока еще фигуры. Сперва просто тени — черное на сером, они дергались, плясали, как в разлаженном телевизоре, а спустя минуту вдруг слиплись, разбежались — и на экране (называть это миской было уже глупо) появилась бородатая физиономия. Знакомая физиономия, с ней не раз уже беседовали.

Взяв миску, Гена повернул ее вертикально. Вода и не думала выливаться. Тогда он просто прилепил ее к стене, шепнул какое-то слово — и миска осталась висеть посреди обоев, намертво прилипла. Теперь она практически ничем не отличалась от телеэкрана. Бородатый коротко кивнул — точно догадался, что его видят. — Мир вам, друзья! — густым и слегка надтреснутым голосом сообщил Гена и тут же ответил своим привычным тенорком: