Вопль раздался, ликующий, звонкий. Тишина треснула, точно раздавленная ногой осенняя льдинка на луже.

— Вода! Вода!

А потом, раздвигая ломкие стебли травы, показался и сам Хьясси — взъерошенный, возбужденный, с выпученными глазами и дергающимся лицом.

— Там! — торжествующе кричал он. — Там! Сжалился Единый, дал!

Харт-ла-Гир посмотрел на него скучно.

— Чего кричишь, раб? Или забыл ты о надлежащем поведении? Что там стряслось? Говори четко и по делу.

Хьясси метнулся к нему, потом, видимо, очнувшись, поклонился в пояс.

— Там вода, господин, — прошептал он, поблескивая огромными темными глазами. — Родник, из камня. Я собирал травы, а потом… потом я стал говорить с Единым. И Он повел меня в другую сторону, а там большой камень, и Он сказал мне дотронуться ладонью, я дотронулся — и хлынуло! Холодная! И много!

— Так, — раздраженно произнес кассар, — похоже, солнце хорошенько ударило по твоим жалким мозгам. В этой степи нет и не может быть никаких родников, вода здесь таится глубоко, чуть ли не на сотню локтей…

— Да нет же, господин, самая настоящая вода! — вскричал Хьясси. — Ну пойдемте, вы сами увидите. Ну пускай хоть Митика со мной сходит, может, вы хоть ему поверите.

— Ладно, пойдем, — вздохнул Харт-ла-Гир, поднимаясь на ноги. — Но если ты солгал, берегись. Я обдеру твою кожу до костей.

— Не обдерете, — приплясывая, заявил Хьясси. — Потому что вода по правде, я не вру и ничего мне не напекло. И мы не умрем, Единый нас выручил…

— Еще раз это имя услышу — точно обдеру, — хмуро пообещал кассар.

Идти пришлось недалеко — по Митькиным прикидкам, не более получаса. Правда, одно дело шагать по вытоптанной дороге, где сквозь глину пробивается редкая пыльная травка, и совсем другое — эти надоедливые, едва ли не в человеческий рост стебли, которые то и дело приходится раздвигать руками.

Хьясси шагал впереди, каким-то чудом ориентируясь в травяной чаще, и то и дело срывался на бег — видно, никак не мог утерпеть. Митька шел за ним, а сзади, недовольно бурча себе под нос, тащился Харт-ла-Гир.

В конце концов заросли поредели и впереди наметился просвет. И еще — сплошь и рядом попадались под ногами камни. Митька едва не проколол пятку, наступив на острую грань.

— Ну вот! — ликующе показал Хьясси на здоровенный, в три его роста, бурый валун, по форме тот напоминал вставшего на задние лапы суслика. А из-под ног у этого суслика, бурля и пенясь, бежал ручей, вода искрилась на солнце, крошечными водоворотами закручивалась возле разбросанных всюду каменных обломков. А спустя несколько метров поток с низким гулом устремлялся в широкую темную расселину.