Странно и непривычно было видеть, как менялось лицо кассара — будто развязывались какие-то тайные веревочки. И ни к селу ни к городу вспомнился сейчас двоечник Саня Полухин, у него точно такое же было лицо, когда однажды, каким-то чудом, он получил четыре за контрольную по химии. Полухин глядел на мир ошалело, точно родился пять секунд назад. И точно то же происходило сейчас с Хартом-ла-Гиром.

Впрочем, его остолбенение длилось недолго. Оттолкнув Митьку, он опустился на корточки возле ручья, сунул ладони в воду, вытащил, понюхал. Задумчиво покрутил головой. Потом заметил:

— Воистину милостивы Высокие наши Господа. Увидели нашу беду, сжалились.

— Да при чем тут ваши господа? — с вызовом возразил Хьясси, резко повернувшись к кассару. — Это не они, это Единый сделал, потому что я его попросил. А ваши идолы ничего и не могут на самом деле, стоит Единому подуть — и они рассеются как дым.

Хьясси преобразился. Глаза его азартно поблескивали, голос звенел от радости, и ясно было — он радуется не только воде. Казалось, он совершенно забыл об угрозах кассара и теперь торжествовал, как победитель не то в игре, не то в ребячьей потасовке.

— Что ж, — скучно бросил Харт-ла-Гир, — ты все-таки не внял предупреждению. Что ж… Но сперва надо привести сюда Уголька, напоить и наполнить бурдюки.

Митьку, сунувшегося было к воде, напиться, он чувствительно пнул в пятую точку.

— Не смей! Сперва пьют кони, затем — свободные люди, и лишь в последнюю очередь — рабы. До сих пор, что ли, не осознал? Ну, кому сказано? Живо!

Митьке с Хьясси не надо было повторять. Сорвавшись, они полетели на место стоянки, где понуро ждал их не подозревающий о нежданном счастье Уголек.

Когда шли обратно, ведя в поводу коня, Митька шепнул парнишке:

— Зачем ты про Единого говорил, и про идолов? Теперь господин тебя накажет. Ты его сильно разозлил, когда про Высоких Господ начал. Я это давно уже своей шкурой понял.

Хьясси поежился.

— Знаю… Только оно как-то само получилось. Я про все забыл, потому что Единый… когда Он с тобой говорит, ты после про все забываешь, и все вокруг как ненастоящее.

— Ладно, — хлопнул его Митька по плечу, — глядишь, и обойдется. Может, пока мы ходим, он водички попил, успокоился.

— Да ты что? — поднял на него глаза Хьясси, — он же кассар. Они все такие, раньше своего коня пить не будут. Это же честь уронить. Эх, если бы они к рабам относились, как к коням…

Митька промолчал, вспомнив очерченный мечом круг, и льющуюся темную кровь Искорки…

Харт-ла-Гир нетерпеливо расхаживал возле ручья, ожидая мальчишек.