Все было точно как вчера, и как позавчера, и… Митька уже потерял счет этому бесконечному и бессмысленному странствию по степи на какой-то нереальный «север». Умом-то он понимал, что не прошло и месяца, но то умом… Вспыхнувшая недавно надежда на возвращение никуда не делась, но свет ее ощутимо уменьшился, притаился. Так, маленькая тревожная звездочка на краю неба.

В самом деле, как оно еще повернется? Пускай кассар сказал правду, но не может же он предвидеть все. Мало ли как там сложится в замке Айн-Лиуси. Недаром же он с такой неохотой говорил про тамошнего князя, «ла-мау». Дословно получается «великий блеск». Посерединке между просто «ла», обычными кассарами, и государевой кровью, «ла-мош», «вышним блеском». Интересно, чем этот Диу-ла-мау-Тмер блистает? Похоже, Харту-ла-Гиру он не слишком нравится, недаром же звучали всякие туманные намеки… «Так вот, это — намек». Почему-то вспомнился отец, в тот последний вечер — декабрьский, вьюжный, когда снежные хлопья, казалось, хотели прогрызть стекла в оконных рамах. У туго набитого рюкзака надорвалась лямка, и он придерживал ее рукой. И никто ничего не говорил, все слова они с мамой друг другу уже выкричали за последний год. Отец, стоя на пороге, взъерошил Митьке волосы, ненастоящим голосом прошептал: «Ничего, Митек, это все утрясется, это временно». И не хлопнул дверью — аккуратно потянул ее за собой, язычок замка на мгновенье помедлил, задумался — и щелкнул, отделяя «до» от «после». Мама к двери вообще не вышла, у нее подгорали блины.

Не утряслось. За пять лет ничего не утряслось. Отец не звонил, не встречал у школы. Алименты он слал, этого мама не скрывала. Но больше не произносила ни слова, хотя ей точно был известен новый телефон отца. Митьку не раз подмывало стащить ее записную книжку, но всякий раз что-то останавливало. То совесть грызлась, то в дверь звонили…

Митька повернулся на другой бок. Все было тихо. Пыхтел дремлющий Уголек, поскуливал во сне избитый Хьясси, а кассар… А кассара не оказалось. Может, отлить пошел? А зачем далеко ходить? Кого стесняться-то?

Нет, это уже становилось интересно. Митька осторожно поднялся, оправил смятое млоэ, прислушался. Так… травы не в счет, и звон кузнечиков не в счет, а вот еле различимый шепот… Он сделал несколько шагов в сторону, аккуратно раздвигая высоченные стебли.

Так и есть. Кассар обнаружился на небольшой прогалине, возле невесть кем и когда сложенной горки камней. Сидел на корточках, держал на вытянутой ладони… Нет, сейчас Митька понимал, что никакой это не мобильник, обыкновенный булыжник. Но кассар, странно оцепенев, тихо шептал губами в темное пространство: