Потом кассар отбросил измочаленный прут и велел Хьясси отправляться на старую стоянку, за оставленными там пожитками. Всхлипывая, пацан убрел в травяные дебри.

— Не смейте больше его бить! — твердо произнес Митька, разбив наконец молчание. — Я вам не позволю! Он же маленький!

Харт-ла-Гир повернул к нему усталое лицо.

— Можно подумать, ты мне хозяин. Не позволишь? Да кто тебя спрашивать будет?

— Будете его бить — я убегу. Или убью себя, — сумрачно пообещал Митька.

— Не убежишь и не убьешься, — спокойно возразил кассар. — Теперь тебе есть что терять, теперь ты уже о многом знаешь. Ну как, пожертвуешь ли возвращением домой ради вот этой своей минутной прихоти?

Митька отвернулся.

— Это не прихоть, — вздохнул он, глядя на траву. — Ну нельзя же так! Почему вы тут все такие жестокие?

— А что, — удивился Харт-ла-Гир, — ваш Круг менее жесток? Только ответь честно.

Митька промолчал. Крыть и впрямь было нечем. Сталин, Гитлер, Афган и Чечня, взрывы, бандиты, маньяки, небоскребы, олигархи там всякие, да и попросту — гопота, отморозки… Измайловский парк, и сам он, отламывающий гибкую березовую ветку… Блин…

— Ну и все равно… Мы хоть понимаем, что так нельзя, а здесь у вас вообще один беспредел, — тоскливо отозвался он, упорно глядя вниз.

— Беспредел? — хмыкнул кассар. — Интересное ты слово придумал… А знаешь ли, что на моем месте сделал бы любой другой, услыхав из уст раба хулу на Высоких Господ?

— Ну и что, благодарить вас, что ли? — сплюнул под ноги Митька. — Все равно это жестокость, а больше или меньше — не такая уж и разница. Вот побывали бы вы в его шкуре… И вообще, если вам приятно его бить, лучше меня бейте, а его не трогайте.

Кассар тяжело повернулся к нему, задумчиво оглядел с ног до головы.

— Мне никого не хочется бить, — наконец сказал он сухо, — но есть вещи, которые спускать нельзя. Никому. А кроме того, Митика, не накажи я этого ребенка — и у него тотчас бы возникли совершенно ненужные вопросы. Ибо это было бы более чем странным. Как же ты до сих пор не можешь понять?

— Да вот, значит, такой я тормоз, — упрямо ответил Митька. — Но я вас предупредил. Если еще раз его отлупите — я ему все расскажу, и про себя, и про вас…

— Тогда мне придется его убить, — просто сказал кассар. — А этого так не хочется делать…

23

23

И вновь была ночь — тихая, бескрайняя как степь. Все так же холодно поблескивали огромные чужие звезды, все так же заунывно трещали кузнечики. Иногда прокатывался по верхушкам трав осторожный ветерок, порой где-то вдали слышался сдавленный писк — видать, охотился кто-то мелкий, уменьшая поголовье здешних сусликов.