А наглая тварь все смотрит, буравит бусинками глазок. Выжидает?

Митька крикнул на нее, и крыса немедленно удрала за бочки, хотя крик вышел хриплый, судорожный какой-то, прямо гвоздем по стеклу. Оно и ясно, горло пересохло, а воды, между прочим, не спустили. Только лниу-грауту.

А что, если в бочках — вода? Ну, или вино на худой конец. Очень может быть, вон ведь какие тяжелые, что-то же в них везут. И должны же на корабле иметь запас пресной воды, куда же без нее? Бочкам место в трюме, об этом во всех книжках написано. А тут и есть трюм, что же еще? Только вот рассуждения рассуждениями, а хрен проверишь, руки-то связаны. И сколько он ни шевелил ими, узлы не делались свободнее.

Как же развязаться? В голову услужливо лезли полузабытые книги и фильмы. Там герой сунул руки в огонь и героически терпел… Спасибо, не подходит, он не героический пацан из потрепанной толстой книжки с оторванным названием, ему обожженной пятки вот так хватило. Впрочем, огня все равно не добыть. А еще «Колодец и маятник» вспомнился, там узник инквизиции мясом ремни натирал, крысы и перегрызли. Может, попробовать? Крысы есть. Мяса, правда, нет, но на худой конец и клубни лниу-грауту сойдут. Только бы глупая тварь поняла свою задачу и не стала бессмысленно кусаться…

— Ну, тварь, тебе понятно? — прошептал он крысе, и та на всякий случай отскочила подальше. — Погрызешь по-быстрому, и вся картошка тебе. Вкусная картошечка, отборная, — Митька прыснул, представив себя на рынке, за прилавком.

Крыса слушала с отсутствующим видом, ее, похоже, сделка не прельщала.

А свет, скудно льющийся из щелей сверху, мало-помалу тускнел, серел, и Митька понял — приходит вечер, а за ним и ночь. Что ж, если что и случится, то не раньше утренней кормежки. Если, конечно, про него опять не забудут.

25

25

Комната поражала своими размерами. Собственно, это была вовсе и не комната, а самый настоящий зал. Тонкие колонны подпирали скрытый во тьме потолок, впереди угадывался проем окна — тянуло свежим ветерком, а трещавшие в медных кольцах факелы давали света ровно столько, чтобы не стукнуться о какую-нибудь мебель.

Мебели, правда, не замечалось — лишь у дальней стены стояло нечто креслоподобное. Вообще, непонятно было, для чего используется этот зал. Сперва Виктор Михайлович решил, что это храм, но подумав, усомнился. Все-таки ни икон, ни статуй, ни подсвечников, ни курильниц с благовониями… Просто огромное пустое помещение. Вот разве что…

Он подошел поближе к левой стене, где в прерывистом свете факела угадывалось некое изображение… Так… Похоже, мозаика. Цветные камешки складывались в гигантскую фигуру рыбы… или это был кит?