— Добро пожаловать в Оллар, — раздалось у него за спиной.

Собственно, фраза прозвучала иначе: «Оллара тнеу-лао-тси гнааму», но Петрушко сообразил это мгновением спустя. Да, великолепный метод изучения языков! Пожалуй, надо бы у здешних вытянуть секрет. А всего лишь — побочный эффект обмена этими самыми имну-глонни… которые Гена предпочитает называть информационной матрицей биополя.

Виктор Михайлович вспомнил, каким жарким было то обсуждение. Сидели до ночи, поглощали невозможными дозами кофе и раз за разом прокручивали запись. В открытое окно набились комары, нагло звенели, мешали умственному процессу. Гена наотрез отказался выгонять их магией, и тогда Семецкий включил обыкновенный фумигатор. Когда он вылез из-за стола и, слегка сутулясь, направился к розетке, Петрушко вдруг сообразил:

— Слушай, так это ж ты был? В троллейбусе?

— Ну, я, — флегматично зевнул Семецкий. — А что, непохож?

— Вообще-то, — критически оглядев, признал Петрушко, — что-то в тебе такое есть. Бомж у тебя получился высокохудожественно. Даже я не узнал.

— Дорогой Витя, — заметил Семецкий, — если тебя одеть в пропитанные мочой помоечные тряпки, прицепить накладную бороду и правильно наложить грим, тебя не узнает даже супруга. Единственное, чего я опасался, так это ментов. Пока то да се, пока корочку им совать, я бы тебя потерял. А мало ли что…

«Мало ли что» означало людей Магистра. То, что Юрий Иванович охраняет своего олларского компаньона, люди Семецкого отследили уже в первую неделю. И, наверное, у явившегося к Хайяару гостя могли быть неприятности. На входе, или, что вероятнее, на выходе. Как же без силовой поддержки? Но генерал хорош — ведь обещал же пустить его одного, без прикрытия! И сколько теперь весит его слово?

— И правильно, что тебя не поставили в известность, — добавил Семецкий. — Сам прикинь, Хайяар почуял бы твою неискренность, когда ты распинался о своей безоружности. Тут и биополе считывать незачем, достаточно в глазки заглянуть.

— Заткни фонтан, Юрик, он тебя так и так срисовал, — меланхолически заметил Петрушко. — Что это, говорит, за дурнопахнущий мужик стенку в подъезде подпирает? Долго отмывался-то потом?

— Ну, короче, Витя, каждый должен своим делом заниматься… — Семецкий временами делался утомительно нудным. — Ты у нас — голова, а я у нас — кулаки.

— А Вязник? — слегка оживился Петрушко.

— А Вязник у нас — начальство. Есть такой в организме отросток…

— Да ну вас, — махнул рукой Гена. — Пустозвоны. Давайте ближе к сути. Эх, жалко среди нас физика нет, может, прояснилось бы что.