Над входом потрескивали два факела, и еще несколько свечей стояло на столике, в медных, заляпанных воском подсвечниках. Где-то дальше, в полутьме, угадывались очертания не то низенькой тахты, не то просто нескольких настеленных друг на друга соломенных циновок. Еще в комнате обнаружилось пара грубо сработанных стульев. Вполне предсказуемая, кстати говоря, обстановка. Аскеты — они и в Олларе аскеты.

Ставни — небольшие, размером с форточку, были приоткрыто, и тянуло снаружи первобытной травяной прохладой.

— Мир тебе, приходящий, — не вставая, прогудел Алам. Голос у него был почти такой же, каким во время сеансов говорил Гена, но все же как-то неуловимо отличался. Обертонов, что ли, прибавилось?

— И вам доброго здоровья, — слегка поклонился Петрушко. — Н-да, небогато живете, — сказал он полминуты спустя, дабы разбить загустевшую паузу.

— Зачем внешние богатства тому, кто видел сияние славы Единого? — слегка улыбнулся Алам. — Мы, верные нашему Господу, живем просто. Прекрасные дворцы, вышитые ковры, драгоценности — все это игрушки для сидящих в сумерках. Тот, кто идет на свет, проходит мимо игрушек.

— Или ловушек, — кивнул Виктор Михайлович. Похоже, сейчас придется поддерживать длительную богословскую беседу. Прямо, значит, с корабля на бал.

— Это еще самые простые ловушки, — согласился Вестник. — А бывают тоньше, гораздо тоньше… Впрочем, у нас будет время потолковать об этом. Сейчас ты наверняка устал, Вик-Тору. Переход сквозь Тонкий Вихрь труден даже для опытного странника, а ты шел впервые.

— Ну, не так страшен оказался черт, — протянул Петрушко.

— Не упоминай это имя, — без тени улыбки сказал Алам. — Когда называешь врага, то открываешь ему путь в свою душу имну-тлао… протягиваешь ниточку, и он скользит по ней, к тебе.

— Извините… В нашем мире это просто поговорка, никто не понимает ее буквально.

— Да, в вашем мире много неправильного, — согласился Алам. — Но сейчас, наверное, тебе стоит отдохнуть. Как бы ты ни бодрился, а переход никому даром не дается. Ты потерял по меньшей мере год жизни… если, конечно, у Единого нет насчет тебя каких-то иных планов.

— А мне казалось, все прошло легко, — присвистнул Петрушко.

…Он преувеличивал, конечно. Все на самом деле получилось не так уж легко. Он нервничал, а еще больше нервничали Гена с Семецким. Сквозь листву время от времени просачивался жидкий лунный свет, потом небо снова затягивали облака и становилось совсем темно. Ветер раздраженно гудел в кронах и напоминал неумеху-парикмахера, с досадой дерущего расческой по непослушным волосам.