– Не вырывайся, дурак, не в море кидаю!

Что-то мягкое, живое тяжело шлепнулось на живот Дайру, когти больно заскребли по боку.

– Все, побегу, а то заметят, что я не на молитве. Смотри, парень, не обижай ушастого! Я его потом тихонько вытащу.

На груди у Дайру восседал несуразный пес, толстый, вислоухий, с добродушной удивленной мордой.

Нелепость ситуации и эта обаятельная зверюга на груди внезапно помогли парнишке успокоиться. Даже стало стыдно: реветь вздумал, как маленький! Ну, скрутили его эти пиратские морды, так учитель скоро его хватится, спросит свой талисман: куда делся Дайру? А пока нужно время тянуть, врать что-нибудь этим гадам. Если уж им Нургидан сумел свою стряпню скормить, так он, Дайру, и подавно не оплошает!

Пес склонил голову, недоуменно обнюхал залитые слезами щеки мальчика и вдруг, сочувственно взвизгнув, начал вылизывать ему лицо.

Страх окончательно прошел. Если бы не тряпка во рту, Дайру бы рассмеялся.

* * *

Именно в это время Шенги положил ладонь на талисман.

– Куда же запропастился Дайру? – озабоченно сказал он.

Ралидж, чисто вымытый, выбритый, в выстиранной и успевшей просохнуть одежде, готов был смотреть на жизнь доброжелательно и благодушно.

– Да не волнуйся, куда денется! Парнишка смышленый, осмотрительный, не ввяжется ни в какую... – Он не договорил, увидев выражение лица Охотника. Резко выпрямился, со стуком поставил на стол кубок. – Что?!

– Не знаю, – тревожно отозвался Шенги. – Талисман закапризничал, это с ним впервые! Хочу увидеть Дайру, а перед глазами все залито светом – мягкий такой, серебристый, переливчатый.

Он до боли вдавил талисман в кожу. Зря старался. Не могла немая серебряная пластина объяснить, что совсем близко от Дайру находится вторая часть магического диска и обе пластины сквозь ночь льют навстречу друг другу невидимые лучи.

– Но это же... это не значит, что мальчик умер? – побелевшими губами вымолвил Шенги.

– Да не может быть! Еще раз попробуй!

Охотник сосредоточился, вспоминая лицо ученика.

– Есть!

– Увидел?!

– Нет, но чувствую... Он там, в этом свете, в самой сердцевине. Жив, точно, жив, только чем-то очень взволнован. И он... и его...