– Эмиииль! – нараспев протянула Алена, потеребив брата за рукав.

– Что?

– Я к тебе уже в четвертый раз обращаюсь. Ты меня не слышал?

– Нет.

– М-дааа.

Алена улыбнулась.

– У парня плохо с ушами. Бетховен, короче, – пошутил Родион.

– Так, а ты не комментируй. Жуй давай. А за Бетховенахвалю, к месту вспомнил. Эмиль ведь тоже пианист и композитор.

– Я в курсе, мам.

– Задумался, извини, – оправдывался Эмиль.

– Не нужно извиняться. Со всеми бывает. Но ты крепко задумался, братец. О чем-то очень важном, видать. Мне кажется, уже можно перестать месить кашу и начать есть, если только ты не решил ее взбить.

– Да! Нам выходить через час. Нужно поторопиться.

Эмиль приступил к завтраку.

За два часа до начала репетиции из столицы приехала съемочная группа, чтобы сделать репортаж об Эмиле. Съемка проходила прямо во Дворце культуры. По сценарию Времянкин должен был ответить на несколько вопросов ведущей, рассказать немного о себе, а после провести репетицию перед камерами. Режиссер хотел показать мальчика с разных сторон: в быту и на сцене за работой.

Шла подготовка к интервью. Осветительные приборы и две камеры установили в обеденном зале кафетерия ДК. Молодая журналистка и Эмиль сидели друг напротив друга за накрытым столом. На стул Эмиля уложили несколько подушек, прежде чем усадить парня. Наконец добились того, что мальчик возвышался над столешницей. На скатерти стояли чашки с чаем, вазочки со всевозможными сладостями и шоколадный торт. Эмиль просил кофе, но режиссер не разрешил, сославшись на то, что нельзя показывать семилеток, употребляющих кофеин.

– Почему? – удивился Времянкин.

– Вообще-то кофе не для детей.

Вряд ли Эмиль стал бы пить в таком положении, особенно горячие напитки. Вероятность облиться была слишком велика. Его бы устроил и кофейный аромат, но режиссер запретил. Стремление последнего подчеркнуть возраст Времянкина стало особенно заметным после того, как он распорядился поставить перед мальчиком креманку с разноцветными шариками мороженого. Очевидно, постановщик планировал умилить зрителей неисправимым сладкоежкой, падким на все разноцветно-сахарное. В итоге от мороженого пришлось отказаться: сначала оно потеряло вид, растаяв под жаром осветительных приборов – его заменили, – затем обнаружили, что креманка загораживает от камеры половину лица героя.

Пока оператор прорабатывал узор светового пятна за головой мальчика, режиссер проверял звук.

– Мне надо услышать петлички, – обратился он к ведущей. – Вика, поговорите.