Эмиль и Ян вышли в темный коридор и направились к лестнице.

– Во сколько завтра концерт?

– В пять должен быть там, – ответил Времянкин.

И оба замолчали. В темноте не было видно их лиц. Оставалось только догадываться, что они выражали.

У лестничных перил они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. Ян пошел вниз по ступеням, а Эмиль вверх.

Уже на середине лестничного пролета между вторым и третьим этажом видимость упала с «еле-еле» до «выколи глаз». Времянкин прижимался к перилам и, осторожно нащупывая ногами ступеньки, поднимался выше. Наконец лестница закончилась. Выставив руки вперед, Эмиль отыскал стену. Он пошел вдоль нее, завернул в коридор и, касаясь ботинком плинтуса, направился к ближайшей двери.

Вдруг откуда-то из темноты послышалось: «Мяу». Мальчик остановился и прислушался. «Мяу», – прозвучало снова.

– Ворон, это ты? – тихо спросил Эмиль.

– Мяу.

Времянкин начал крутить головой, чтобы определить, откуда доносится звук.

– Давай еще разок. Кыс-кыс-кыс.

– Мяу.

Эмиль отступил от стены. Раздался звук хлопающих крыльев.

– Подожди, не летай в темноте, поранишься. Я доберусь до комнаты и включу свет. Замри пока. Я сейчас.

Времянкин дернулся. «Бум», – раздался глухой звук. Сразу за этим Эмиль рухнул на пол.

XXXV

XXXV

Солнечный свет проникал в коридор из окна, расположенного в конце галереи. В феврале восход солнца в этих местах происходит между восемью и девятью утра. Судя по углу, под которым падали лучи, утро было в разгаре.

Очнувшись, Эмиль обнаружил себя лежащим на полу. Он перевернулся со спины на бок и, не успев как следует открыть глаз, скривил лицо, словно ощутил болезненный спазм. Ночь, проведенная на твердом покрытии, оставила неприятные ощущения во всем теле. Времянкин встал на четвереньки и начал плавно склонять голову в разные стороны. И снова скривился от боли. Он начал осторожно ощупывать свой нос. Опухшая переносица успела посинеть, с губ и подбородка Эмиля посыпались червленые крошки подсохшей крови. Он посмотрел на ковер, отделяющий его от паркетной доски: в том месте, где немногим ранее находилась его голова, в причудливом орнаменте короткого ворса выделялся элемент, диссонировавший со всем остальным. Темная закорючка не вписывалась в строгий восточный узор. Времянкин потрогал пятно. Потом взглянул на кончики своих пальцев. Они были окрашены в красный цвет. Эмиль сел, прислонившись к стене, сдавил голову ладонями и закрыл глаза.

– А-а-а, – закряхтел он.