– Вот… зануда!

Ян принялся задувать свечи по очереди: образовалась темнота.

– Постой здесь, – сказал он и вошел в комнату, оставив дверь распахнутой.

Повеяло свежей прохладой и легким цветочным ароматом. В темноте Ян споткнулся обо что-то:

– Черт! Что это? Больно, блин… Так. Где это? Сейчас. А вот!

Раздался щелчок тумблера, и загорелись цветные фонарики, обрамляющие большой портрет Татьяны, висевший на стене. Эмиль поставил канделябр на пол и медленно прошел в комнату. Ян сделал несколько шагов к открытому окну и закрыл его.

– Бр-р-р. Холодно как! – посетовал он.

Эмиль огляделся: это была просторная комната воображаемой хозяйки богатого дома, роскошный будуар в светлых тонах, со свежими цветами в вазах. Времянкин подошел к стене, на которой красовался портрет Татьяны. Вокруг большого изображения висели рамки с картинками поменьше. И везде была она, запечатленная на фото или нарисованная красками. Стена с ее многочисленными ликами являлась чем-то вроде иконостаса. Своеобразный красный угол. Эмиль разглядывал снимки и рисунки, стиснув зубы. В его висках усиленно бился пульс. Щеки мальчика покрылись пунцом. Времянкин почесал затылок.

– М-да, – заключил он.

Ян рассмеялся.

– Нет слов, – добавил Эмиль.

– Не ожидал?

– Увидеть храм Татьяны? Не ожидал.

Ян снова рассмеялся.

– Это очень смешно, обхохочешься, – огрызнулся мальчик.

Учитель подошел к главному изображению Татьяны. Он обнял раму, мыча, прижался своими тонкими губами к двухмерным губам красавицы, потом отошел на шаг назад и встал рядом с Эмилем:

– Посмотри, какое лицо! – Ян активно жестикулировал. – Идеальная симметрия, буквально эталон. Кожа ровная, матовая, бархатистая. И такая тонкая, что можно услышать ее пульс. Просто ушами. И запах… Как она пахнет! Теплым молоком с мускатным орехом. Кажется, так. Я люблю ее, нет, обожаю! Хочу ее безумно. Она… Планета. Она…

– Теллура?

– Да! Мне кажется, что ее все должны любить.

– Что ты задумал, Ян?