Эмиль тяжело вздохнул:

– Но открыться Татьяне и рассказать ей всю правду все же придется. Ворон.

Времянкин вышел из комнаты и, тихо шурша по ковру, направился к лестнице, попутно разглядывая потолок.

– Кыс-кыс-кыс, – тихонько призывал он ворона.

Под потолком скрещивались толстые деревянные балки. Там были места, где могла бы отсиживаться крупная птица, но ворона видно не было. Эмиль дошел до резных перил и остановился. Над лестницей потолок был выше, чем в коридоре. Стены округлой башни, сужаясь, уходили вверх еще метра на четыре. Времянкин задрал голову, но ничего не смог разглядеть – под крышей было темно.

– Кыс-кыс, – тихо повторил он.

– Эмиль! Ты встал? – раздался снизу бодрый голос наставника.

Мальчик дернулся от неожиданности и посмотрел сквозь перила вниз. Ян стоял в центре идеального мозаичного узора, украшающего сверкающий мраморный пол. На нем был клетчатый стеганый халат. Часть головы бережно придавливала уже знакомая Эмилю сеточка.

– Ты меня напугал. Да, я проснулся. Как видишь, – ответил Времянкин.

– Чего ты там стоишь? Спускайся к завтраку.

– Сейчас спущусь.

Ян не уходил. Эмиль еще раз взглянул под потолок и пошел вниз по ступеням.

– Ты представляешь, со мной кое-что произошло, – начал Времянкин, спускаясь по лестнице.

– Что случилось?

– Наткнулся в темноте на дверной косяк. И, кажется, сломал нос.

– Как это?

Не дожидаясь, пока Эмиль спустится, Ян помчался ему навстречу. Учитель быстро преодолевал ступени. На его лице читалась тревога. Он добежал до мальчика и преградил ему путь, согнувшись перед ним.

– Покажи.

Ян уставился на пальцы Эмиля.

– Руки не пострадали?