Готовясь ко сну, Эндер решил, что, даже если обычные личинки жукеров не выделяли железо естественным образом, вряд ли стоило полагать, что какие-либо угрызения совести могли помешать королеве жукеров вывести особую разновидность, способную на такое. Насколько ему было известно, как по данным своей колонии, так и по отчетам с других планет, королевы достигли невероятных высот в области генной инженерии. Они грубо вмешивались в геномы местных видов, приспосабливая их к любым своим нуждам, чтобы получить над захваченными мирами полную власть.

Озадачивало его лишь одно: немалый процент выжившей на всех известных колониях местной флоры и фауны. Когда жукеры начали свое вторжение на Землю, они уничтожили все живое на захваченной в Китае территории. Не осталось даже скелетов или древесных корней – все превратилось в однородную жижу. Если они поступали так же и на других планетах, то откуда же бралась местная флора и фауна, с которой можно было экспериментировать?

Ответ напрашивался сам собой: на этих планетах они не уничтожили местную жизнь. Подобной обработке подверглась только Земля. Но почему?

«Возможно, наша планета была для них первой, где другой вид успел выйти в космос, – подумал Эндер. – И они решили отнестись к нам как к опасной форме жизни, уничтожив всю нашу генетическую инфраструктуру.

А может, они только что изобрели свое антибиологическое средство, и Земля стала для них испытательным полигоном, чтобы выяснить, удастся ли подобным образом ускорить развитие завезенной флоры и фауны, полностью совместимой с жукерами.

Пожалуй, стоит все же на время выкинуть это из головы, – решил он. – Все это хорошо для обсуждения после ужина, но опасно, если думать об этом постоянно».

С другой стороны, лучше ломать голову над этим, чем переживать из-за Клары и Ройо еще до разговора с ними. Кто знает, может, они уже решили стерилизоваться до брака и колония могла не беспокоиться по поводу гена бессонницы, грозящего будущим поколениям.

Отчего-то Эндер не мог отнестись к подобному всерьез. Молодые влюбленные всегда хотят потомства – именно в этом состоит для них суть любви. Любовь – взаимное влечение генов, стремящихся в той или иной степени воспроизвести себя в следующем поколении. И даже не желая скатываться в чрезмерную мистику, Эндер не мог избавиться от мысли, что, возможно, к возникшему между Кларой и Ройо влечению их склоняет именно роковой ген, отчаянно желающий воспроизвестись.

«Но это же полная чушь», – презрительно усмехнулся Эндер. Ген бессонницы остается лишь у определенного процента потомства. И возможность воспроизводства для него только увеличится, не окажись две его линии в геноме одного индивидуума, потому что такой человек с большой вероятностью умрет, не оставив потомства, в то время как обычные пассивные носители одной копии гена могли жить обычной жизнью, передавая ген дальше с примерно пятидесятипроцентной вероятностью.