– Так, для галочки, – добавила Лимпопо, – «не код, а личность» – это философский вопрос, который можно обсуждать часами, хотя я от него изрядно устала.

– Я тоже не люблю об этом говорить, – хотя она часто думала над этим. – Разговаривать с тобой – вовсе не то же самое, что разговаривать с кем-то, кому в глаза проецируется информация с помощью какого-то идиотского алгоритма. С тобой все естественно.

– Уж чем я точно не являюсь, – это чем-то естественным, но спасибо.

Тэм зевнула, посмотрела на часы:

– Четыре утра, жуть. Ну ладно, что-то вздремнуть наконец захотелось. Думаю прилечь ненадолго.

– Конечно. Люблю тебя, Тэм.

– Я тоже тебя люблю. – Она была искренней и знала, что Лимпопо тоже не врет. Она любила все места ушельцев и была взаимно любима, но это был первый дом, который полюбил ее.

Она прижалась к Сету, обняла его животик, поцеловала шею, так что редкие седые волосы защекотали ей нос. Болели бедра. Она закрыла глаза и заснула.

Она проснулась, когда через несколько часов встал Сет. Слушала спросонья, как он натягивает тапочки и пижаму, узнает, где ближайший свободный туалет, почувствовала, как он вернулся, сел на кровать и стал смотреть на нее. Она чуть улыбнулась. Он пробормотал: «Ну хорошо, спи», сжал ей руку, тихо наклонился, крякнул и поцеловал ее в лоб, затем в губы, уколов ее кожу.

Он почесал ей спину, и она признательно замурлыкала, просто от радости прикосновения в это простое сонное утро.

– Пойду позавтракаю, – прошептал он. Она повернула голову и поцеловала его пальцы.

– Ладно.

– Опять плохо спала?

– Просто не хотелось. Все нормально.

– Ну спи тогда, не важно ведь, когда ты спишь.

– Да, верно. – Она натянула одеяло на голову.

Разные истории хорошо убаюкивали ее. Она приоткрыла один глаз, прокрутила поверхность на экране у изголовья и нажала запись старого романа Терри Пратчетта. Она слушала его тысячу раз и готова была прослушать еще тысячу, чтобы чтец погружал ее в сон своим спокойным голосом.

Она засыпала, слушая слова, когда теплое солнце начало проникать в комнату через края поляризационной пленки на окнах, иногда чуть пробуждалась, слыша свой тихий храп, и вдруг:

– Тэм?

Она сразу же села в кровати. Не часто в голосе Сета услышишь столько паники. Она окончательно проснулась и смотрела теперь на него, вошедшего в дверь, тяжело дышавшего: широко открытые глаза и редкие, торчащие как у безумного профессора волосы. Он держал в руке тост, о котором совсем позабыл.