Люк почти не чувствовал свои пальцы, свои руки, когда потянулся к Мэгги.
– Она у…
– Не смей так говорить! – закричала Мэгги, откидывая его руку. Она сделала еще один выдох в рот Селины.
C криком Мэгги у него в голове что-то щелкнуло, встав на место. Все улеглось и прояснилось.
– Продолжай, – сказал Люк девочке, – не останавливайся.
Глазами он поискал ближайший кабель, который можно оголить, обнажить провода, получить заряд. Он, возможно, сможет запустить ее сердце, хоть и есть риск удара током.
Мэгги продолжала работать руками, рыдая:
– Ты билась за меня, каждый день, каждый час.
Снова и снова ее руки давили Селине на грудь.
– Ты возвращалась домой в синяках, ты воровала и билась за меня. И когда меня отвезли домой к Питеру и Хироки, когда я увидела, как там хорошо, какие они хорошие, когда ты исчезла… Я знала, что это тоже для меня сделала ты. Полицейские сказали, что тебя посадили в тюрьму, но я им не поверила. И я знала – знала, когда в прошлом месяце нам перевели деньги и все счета были оплачены… Я знала, что это от тебя.
Мэгги снова выдохнула в безжизненные легкие Селины. Рядом за ними молча наблюдала Плющ, по ее лицу текли слезы. Люк кинулся к ближайшему кабелю, открыл панель на рукаве костюма и схватил маленькие ножницы для зачистки проводов.
Плечи Мэгги тряслись, она продолжала делать сестре непрямой массаж сердца.
– Ты билась за меня, когда никто не бился. Ты билась, и я люблю тебя.
Содрогнувшись, Мэгги глубоко вдохнула и села, опираясь на носки.
– Бейся, – прошептала она, – забейся еще раз.
Грудь Селины оставалась безжизненной.
Люк срезал с кабеля пластиковую оплетку, обнажив металлические провода. Его наполняла глухая, болезненная пустота, в голове звенела тишина.
Мэгги снова кинулась к сестре, нажав рукой на сердце Селины, и закричала:
– ЗАБЕЙСЯ ЕЩЕ.