Продолжая всхлипывать, Мэгги трясла Селину за плечи. Заглядывала в ее безжизненные глаза, обескровленное лицо.
У Люка в голове было пусто. Тихо.
В последний раз такая тишина для него наступила тем днем в пустыне. Воспоминания нахлынули разом, сдавив грудь.
Она понимала, что ее надолго не хватит. Что запасы этого бассейна спасут только одного.
И, несмотря на всю ложь, которую она ему скормила, насмешки и обман, эта девушка… Люк сопротивлялся подступавшей панической атаке, вспышкам из пустыни и крови.
Он не знал, относился ли его безмолвный приказ к нему самому или к Селине.
Мэгги положила голову на залитую кровью грудь Селины, будто пытаясь найти хоть призрак сердцебиения. Ее зеленые глаза – в точности такие же, как у сестры, – заглянули в глаза Люка. Он не встретил там ни удивления, ни шока, когда она увидела его, увидела Бэтвинга. Только испуганное, отчаянное горе.
Если у нее остановилось сердце, он может вынуть провод из прибора, как-нибудь получить достаточно безопасный разряд, и тогда, возможно…
Дверь распахнулась, Люк резко обернулся, рука потянулась к последнему бэтарангу. Но это Плющ. Тяжело дышит, вся в крови, зато живая.
Риктуса не видно.
Она сразу увидела Селину, а потом заметила Мэгги, которая подняла на нее глаза, по-прежнему не удивляясь тем людям, которые оказались рядом с ней.
Но Люк наблюдал, как Плющ начинает осознавать происходящее – она увидела изумрудные глаза Мэгги, ее ставшее здоровым тело.
Она наконец поняла, кто это. Зачем все это было.
Будто в оцепенении Плющ прошла вперед.
– Яма Лазаря, – прошептала она, осматривая приборы, резервуар и оставшуюся на дне жидкость.
На краю бассейна Плющ остановилась. Люк выдохнул, сформулировав единственное предложение, которое у него было, когда паника сдавила грудь:
– Мэгги умирала. Если мы сумеем обнажить провода на приборах, то сможем снова запустить ее сердце…