– Прекрасно понимаю. Вы не хотели. Но вам надо было, что бы он вас бросил. Вам было необходимо остаться в одиночестве.

Сашка долго молчала. И Стерх молчал, не торопил ее, просматривал журнал, потирал подбородок.

Еще год назад Сашка, возможно, сломалась бы от такой новости. Постаралась не поверить. Впала в отчаяние.

Теперь она поймала себя на поразительном спокойствии. Как будто все, о чем говорил Стерх, она знала заранее или предчувствовала.

– Николай Валерьевич… вы уверены, что я влияла на Егора?

– Не уверен, – Стерх посмотрел ей прямо в глаза. – Но исключить такой возможности не могу.

– Это… как-то скажется на его судьбе?

– Он давно вышел из-под вашего влияния. Я говорил с их преподавателем введения в практику, она со мной советовалась… Это талантливый, но очень сложный студент. К сожалению, не слишком прилежный. Ему нужно больше учиться, он многое пропустил на первом курсе.

– Он будет учиться, – твердо сказала Сашка. – Я с ним поговорю.

* * *

Мама сидела за столом – вполоборота к окну, на том самом месте, где любила проводить время Сашка. Ее лицо картонным силуэтом выделялось на фоне розоватого закатного света.

Сашка остановилась. Ей на секунду показалось, что мама – восковая скульптура из музея, замершая перед окном. Что у нее даже глаза не блестят.

– Ма?

Мама повернула голову:

– Здесь так красиво… Мостовая, эти дома… Фонари такие… художественные… Ты позанималась?

– Да.

– А что ты делала?

– Ну что обычно делают студенты? Книжки, конспекты… Давай спустимся в кафе и пообедаем.

– Мне не хочется есть. Я выпила чаю, чашку помыла… Ты молодец, все так аккуратно. Хорошая квартира, – мама говорила, глядя на Сашку – и мимо.