– Женщина! Поезд уходит!

– Я тебя люблю, – шептала Сашка, захлебываясь слезами. – Я тебя люблю… До свидания!

Поезд тронулся. Сашка побежала рядом, маша рукой, и ей очень долго удавалось не отставать. Мама махала рукой из открытого окна в коридоре, Сашка видела ее развевающиеся на ветру волосы… Поезд шел все быстрее, Сашка поднажала, мама, сильно высунувшись из окна, махала ей и махала, и крикнула: «До свидания!»

Но тут закончился перрон.

Окна уходящего поезда слились – вместе с лицами. Оборвался грохот, сменился удаляющимся шумом. Сашка провожала поезд глазами, пока не погасли последние огни.

Тогда она подошла, переступая гудящими ногами, и села на рельсы.

* * *

– Саша?

Высоко в небе светила луна. Над Сашкой стоял Фарит Коженников.

– Поздно. Завтра занятия. Идем?

– Пожалуйста, Фарит… Не трогайте меня.

– Возьми себя в руки. До города как-то надо добраться, стоит глухая ночь, холодно. Идем.

Он говорил так спокойно и повелительно, что Сашка не смогла сопротивляться. Поднялась и побрела за ним, подволакивая ноги. Каблуки на туфлях разбились, набойки отлетели. Выбросить можно туфли. Ну и шут с ними.

Коженников открыл перед ней дверцу белого «Ниссана». Сашка привычно съежилась на сидении.

– Не замерзла?

– Зачем, Фарит? Я что-то сделала не так? Что-то нарушила? За что?!

– Ты не смогла самостоятельно решить проблему. Согласен, твоей вины тут нет. Или почти нет. Но ведь и ребенок не глотал таблетки, а только играл… Это всего лишь страх, Саша. Генерал-страх. Император-страх, формирующий реальность… Пристегнись.

Машина выкатилась на трассу – справа и слева стеной стоял лес. Дорожные знаки вспыхивали в свете фар и уносились назад – размазанные пятна белого огня.

– Страх – проекция опасности, истинной или мнимой. То, что ты носишь на шее – фантомный страх, привычный… знаешь, как привычный вывих. Ничего не случилось. Но ты веришь в беду, и потому ты пережила эти минуты, как настоящую трагедию.

– Вы научили меня бояться, – Сашка сжала пальцы на телефоне.