– Вы так его ненавидели?

– Он был той еще сволочью, Лапрад! Сволочью на службе у человека, который думает лишь о прибыли и не знает сострадания. Да ты и сам сможешь убедиться… А ты здесь зачем?

– Устал от Земли и населяющих ее безумцев.

– Здесь их тоже хватает. На какой срок у тебя контракт?

– На год, с правом продления.

– На год! Видать, им позарез нужен хороший геолог, а взять их особо негде. Работать на ММБ – это тебе не семечки щелкать, Лапрад. Все, что они печатают в своих рекламных брошюрах, – полная брехня, от первой до последней строчки. «Иди или подохни» – вот их девиз, но правильнее было бы «или» заменить на «и»: так оно нередко и выходит!

– Что ж, посмотрим.

– Похоже, ты можешь за себя постоять, но… А! Наконец-то Мак оклемался.

Старик попытался распрямиться на кушетке, но Жюль ему не позволил.

– Где я? Что случилось? О! Моя голова…

– Ты случайно толкнул Голландца, и он как следует начистил тебе харю. А когда Лапрад пожелал вступиться, попытался врезать и ему. Но тут он малость просчитался и сам в два счета оказался на полу. Тогда ему вздумалось поиграть ножом, и лев Лапрада его прикончил.

– Прикончил? Ах да, Лапрад! Человек судьбы! Я знал, что ты должен явиться, но не знал точной даты. В жизни всего не запомнишь… И вот теперь за мной должок, а жить-то всего полгода осталось. Горы Судьбы! Иухи, или стики, как вы их называете, это знают. И умирают от этого. Голос мне все объяснил!

Он снова упал на постель и умолк. В хижину поспешно вошел человек:

– Ну, что тут у нас еще? Снова Ван Донген изволит шутить? Да когда же это прекратится?

– Уже прекратилось, доктор. Вам больше не придется выхаживать жертв этого скота. Лапрад, познакомься: доктор Вертес, друг бедных изыскателей.

Доктор Вертес оказался высоким и худощавым мужчиной. Остроконечная бородка и косоватые глаза придавали ему какой-то дьявольский вид. Он уставился на Тераи:

– Хм, да вы в прекрасной физической форме! Метис, полагаю?

– Да, и горжусь этим.

– Гордиться тут нечем, впрочем, и стыдиться нечего! Осмотрю-ка я лучше больного. Хм, ничего серьезного. Если бы не пил как свинья, прожил бы лет сто и без гериатров! Можете идти, я за ним присмотрю.

Когда они вернулись в столовую, волнение еще не улеглось. Труп Голландца убрали, но на паркете все еще виднелись буроватые пятна. Их встретили здравицами, дружескими похлопываниями по плечу, предложениями выпить. Вызванная на подмогу Энн, стоя за стойкой, не сводила с Тераи восхищенных глаз. Смутившись, он заявил: