— Как звать, умник?

— Маар из Дрика. Господин Маар из Дрика.

Харц поморщился.

— Господинить не буду — я тебе в папки гожусь. А вот насчет работы… — хирург опять ухмыльнулся. — Насчет работы — это, наверное, можно.

* * *

С парнем, конечно, было сложно. К распорядкам военного лагеря тот был непривычен, совал нос куда не надо и, возможно, в конце концов огреб бы, если б не блестяшка на шее, которой многие, как заметил Харц, побаивались. К тому же «господинчик», как его прозвал про себя хирург, и впрямь воображал себя чуть ли не ровней герцогу, смотрел высокомерно, говорил презрительно, сыпал умными словами и явно не считал Харца своим начальником. Рыцари же, напротив, считали, так что шишки за заносчивость господинчика сыпались на него, Харца. Он уже успел пожалеть, что согласился взять мага — но всякий раз, когда ему так и хотелось послать того на все четыре стороны, Харц останавливал себя.

«Погоди, — говорил он себе. — Он тебе еще пригодится. Парень шарит в медицине, и, судя по всему, нехилый колдун. Когда начнется мясорубка, тебе без него придется туго. Он может обезболить, он может унять лихорадку. Может, и чего посложнее умеет — твою-то дрянь распознал сходу. Или если какая зараза пойдет… Не руби с плеча. Режь ровненько, Харц. Режь ровненько».

К тому же, кроме наглости и высокомерия, господинчика больше не в чем было упрекнуть. Он явно привык к жизни в походных условиях, несмотря на нежную внешность, не чурался работы, мог сам позаботиться о себе. Харц беспокоился, не станет ли малец подкатывать к девонькам — лишняя головная боль в виде бурных чувств ему была совершенно не нужна — но господинчик обходился с сестрами сдержанно и учтиво. «Видать, из этих», — подумал Харц, брезгливо поморщившись. Среди рыцарей это было не редкостью, хорошенькие оруженосцы всегда могли надеяться найти покровителя — но Харц такого не приветствовал. Нет, он ничего не имел против — и кролики любят не только крольчих — но считал, что это лишний источник болезней и неприятностей. Да и бурные чувства… Бурных чувств Харц не одобрял никогда.

Но господинчик и тут был молодцом — во всяком случае, уличить его в каких-либо тайных связях Харцу не удалось. Он вставал рано, ложился — тоже, нелепую одежду содержал в чистоте, а в свободное время чаще всего читал книгу. Кто-то мог бы придраться к этому — но Харц и сам мог навлечь на себя гнев природолюбцев, этих ушибленных фанатиков, считавших книгопечатанье преступлением против Леса.

Одним словом, если бы господинчик не вел себя, как настоящая аристократическая скотина, Харц даже мог бы проникнуться к нему некоторой симпатией. А это с ним случалось очень, очень редко.