* * *

Они выдвинулись в поход спустя несколько дней после прихода войска Рикарьи. Главнокомандующим был граф ди Спаза, другой зять Васконца — хороший в целом мужик, но ужасно пекущийся о дисциплине и иерархии. Первое Харц полностью поддерживал, на второе — равнодушно поплевывал. Под скальпелем все, абсолютно все, вне зависимости от состояния, происхождения и даже ума, становились совершенно одинаковыми. Тут — сердце, тут — печень, тут — почки. Единственное, что имело для Харца значение — это возраст. Поскольку с течением времени и сердце, и печень, и почки начинали выглядеть сильно хуже.

Пока армия была на марше, работы перепадало мало. Вечером третьего дня, впрочем, к возу Харца привели бледного и покрытого испариной ополченца.

— Господа лекари! — позвал один из пришедших. — Тут Гузо нашему… Нездоровиться что-то.

Харц, выглянувший из-под парусины, ругнулся. «Началось», — подумал он мрачно, пыхтя и сползая на землю. Хирург хорошо знал такие лица, как у больного — осунувшиеся от обезвоживания.

— В чем дело? — спросил высокий голос с другой стороны воза. Господинчик, ага. «Ну что, — довольно подумал Харц, — это по твоей части, малец».

— Да вот, господин хороший… Худо ему…

— Посадите его, — распорядился маг.

Харц обогнул воз и увидел, как ополченца опустили на землю рядом с задним колесом воза, а господинчик присел рядом с ним на одно колено. Приложил руку ко лбу, к шее, к груди, к животу. Харц осторожно подошел поближе и услышал, как маг что-то тихо пробормочет себе под нос. «Колдунствует», — подумал хирург, но тут отчетливо услышал последнее слово и ухмыльнулся. Ругаться маг умел не хуже солдат.

Тот между тем снова приложил руку к животу больного, а второй схватился за амулет, как и тогда, во время их первой встречи. Маг закрыл глаза, и его губы снова шевельнулись — но теперь Харц уже не сомневался, что это были не ругательства. Так продолжалось некоторое время — все вокруг стояли неподвижно в полной тишине, лишь больной громко дышал, но, казалось, все глубже и спокойнее. Наконец маг открыл глаза и выпрямился.

— Воды, — хрипло приказал он. — Срочно.

Один из ополченцев, приведших больного, метнулся, и через несколько мгновений вернулся с ведром. Он поднес его было Гузо, но маг остановил:

— Не ему. Мне. Лей на руки.

Ополченец послушно наклонил ведро, маг подставил руки под широкую струю — и Харц увидел, что с его ладоней льется мутно-коричневая вода. Наконец ведро опустело, маг достал из кармана кусок белого полотна и тщательно вытер руки.

— Вы, оба, подойдите ко мне, — велел он ополченцам, убирая тряпку в карман. Те переглянулись, бросили взгляд на Гузо, который, кажется, придремал, откинувшись на колесо. Нерешительно шагнули вперед — один все еще держал пустое ведро. Маг поднял обе руки в их сторону и сделал странное, короткое движение, а на его ладонях появились сине-зеленые пятна, похожие на плесень.