— Кристофер…
Только бесконечная усталость прозвучала в этом голосе. Усталость — и сожаление.
Премьер Ледума дернулся, как от пощечины.
— Мой лорд.
Глава 28, в которой каждый получает свои смертельные раны
Глава 28, в которой каждый получает свои смертельные раны
Неизвестно, сказал бы правитель Ледума ещё что-то. Будучи не в состоянии вынести этого, Кристофер закрыл ему рот ладонью.
— Простите… меня… — сам ужасаясь содеянному, едва различимо прошептал он. Слова замерли на языке, ставшем вдруг совершенно непослушным.
Что же делать теперь? Застыв как гипсовая статуя, Кристофер будто потерял дар речи, не в состоянии выдавить ни звука, но спустя некоторое время ему всё же удалось взять себя в руки и преодолеть этот приступ немоты.
— Простите меня, — позабыв о дыхании, отрывисто, но твердо повторил аристократ, — простите за зло, которое я вынужден совершить. Даже самая малая частица моего сердца не желает этого. Сердце велит поступить иначе, но премьеру Ледума не должно слушать сердце, когда на другой чаше весов — благополучие нашего города. Выбора нет — о, если бы вы оставили мне этот выбор!.. Если бы хотя бы допустили иные варианты…
Неизвестно почему Кристоферу вдруг почудилось, будто оба они не более чем жертвы, жертвы чьей-то жестокой игры. Будто разбитые судьбы их — только лишь краски на полотне, нарисованном равнодушной рукою творца. Серебро и лазурь, антрацит и кармин — послушно переплетались их души, рождая нужный кому-то рисунок, и оказывались в конечном счете израсходованы, исчерпаны подчистую.
Лорд-протектор Ледума тяжело смежил веки, не собираясь более смотреть на своего премьера. Для него разговор был окончен. И, хотя беловолосый всё еще оставался жив, сердце его окончательно умерло в этот миг.
Иногда, чтобы убить, достаточно каких-то нескольких слов: так точно бьют они, что нет нужды говорить дольше. Но Кристофер отчего-то не мог остановиться, словно желая объясниться до конца и найти если не прощения, то понимания.
— Я не желал быть причастным к смерти Эдгара, — почти неслышно бормотал аристократ, — не думал, что защитные камни и вправду смогут кого-то убить. Я не смею отрицать вины — я ошибся сам, и я виновен. Мне жаль…
Кристофер и в самом деле был до глубины души предан своему господину, и больше всего на свете не хотел бы, чтобы всё так сложилось. Ужасная тайна, которую он вынужден был хранить, снедала его, пожирала изнутри все эти дни, доведя практически до нервного срыва. Он мучительно много размышлял, и так и этак пытаясь разрешить ситуацию, найти выход, который устроил бы всех.