— Счастья вам! — пожелал я. — Спасибо тебе!

— За что? — удивился он.

— За то, что согласился.

— Сколько вам служу, столько удивляюсь, — сказал Пров. — Это мне вам «спасибо» нужно говорить. Хотя бы за Машеньку. Не вздумай вы привезти женщин, так бы и не встретил ее! Помер бы бобылем! Зато теперь при жене и дочке…

За дверью послышался шум. Пров подошел и выглянул.

— Женщины собрались! — сказал тихо. — Вас видеть хотят.

Я отстранил его и вышел. Коридор был полон. Женщины стояли, прижимая к себе детей, и смотрели на меня вопрошающими взглядами. Как некогда из кузова грузовика.

— Здравствуйте, милые дамы! — сказал я. — Я зашел вас проведать, только и всего. Все остается, как было. Продолжайте жить, сколько нужно! Вот!

Толпа вздохнула и стала приближаться.

— Так! — предупредил я. — Целование рук и прочие буржуазные штучки отменяются!

— Нешто и поцеловать нельзя? — крикнула одна из веек, по всему было видать, веселая и разбитная.

— Можно! — согласился я и указал на Катю. — Вот ей!

— Ур-ра! — завопила оторва и ринулась ко мне.

Я подхватил ушастика на руки, и она залепила мне поцелуй, причем попыталась сделать это взасос.

— Настоящая вейка! — сказал я, отрывая от себя развратное чудище. — Маленькая, а туда же!

Женщины засмеялись и рванулись ко мне. В следующий миг меня заобнимали, зацеловали, а затем повели пить чай. Мы сидели в гостиной, беседовали, смеялись, маленькие веи и веечки сновали у моих ног. Они взбирались мне на колени, пытались отковырнуть пуговицы с мундира — словом, вели себя, как с отцом, заглянувшим домой после долгой отлучки. Я их не прогонял. Впервые с начала войны я чувствовал себя счастливым.

* * *

Назавтра мне позвонил Зубов и попросил зайти. Какие у Якова ко мне дела, я знал, потому облачился в парадный мундир, нацепил ордена и даже кортик с георгиевским темляком — полагался по форме. Будут фотографировать! Зубов занимался пиаром роты и меня лично. Если твой портрет продают за рубль и этот рубль идет сиротам и увечным, есть резон потерпеть.

За решетчатыми воротами казармы роилась толпа, состоявшая преимущественно из барышень, в ней мелькали какие-то личности с фотоаппаратами, от удивления я притормозил.

— С утра толкутся, ваше высокоблагородие! — сказал часовой. — Вас ожидают!