— Давно были?

— С час назад!

Ситуация вырисовывалась хреновая. Если навестили даже глухую деревню…

— Я вас выведу! — сказал Пузиков. — Не беспокойтесь! Только поспешим!

Я дал Степке подержать автомат, после чего мы пошли. Лесные дороги Пузиков знал. Мы ползли сквозь чащи, пересекали болота, взбирались на холмы и спускались в балки. Дважды «УАЗ» садился на днище, его вытаскивали лебедкой и ехали дальше. Хваленый «Хаммер» застрял бы здесь навек, родная техника не подвела. Мы кружили и кружили по лесам, я потерял ориентацию; окажись на месте Пузикова местный Сусанин, мы бы сгинули, как поляки. Однако лесник не подвел: к вечеру мы выползли в поле.

— Дальше — большак! — указал Пузиков. — По нему и доедете. Очхи здесь не ходят!

Я достал пригоршню золота.

— Помельче есть? — спросил Пузиков.

Я порылся и нашел в кармане серебряный рубль.

— Возьму! — сказал лесник, забирая монету. — На память! Золото сохранить трудно: куда-нибудь да потратишь. Внукам буду рассказывать: самого Князева вывел!

Я обнял его и расцеловал. К своим мы добрались к полуночи. Из троих тяжелораненых двое умерли дорогой, в кузове лежало одиннадцать трупов: никогда за всю историю роты мы не несли столь ужасающих потерь. В штаб корпуса я ворвался разъяренным зверем. Меня немедленно связали с Ливенцовым, и я, не стесняясь в выражениях, доложил о случившемся.

— Уверен, что засада ждала именно вас? — спросил Ливенцов.

— В деревне искали Князева! Или нас тут много?

— Побудь у аппарата, — сказал он и отключился.

Минут через десять перезвонил Зубов. Он расспросил обо всем и умолк.

— Какие мысли? — спросил я, устав ждать.

— Грустные! — ответил он. — К плану рейда в Генштабе имели доступ двое: офицер, который прокладывал маршрут, и сам Ливенцов. Ты получил запечатанный сургучом конверт. Если ты не проболтался…

— Счас! — возмутился я.

— Значит, пакет вскрыли в пути, — продолжил Зубов.

— Горчаков? — удивился я. — Не верю! Чтоб Николай…