— Раскройте правую руку и протяните мне, — сказала она отцу и, когда тот исполнил просьбу, вытряхнула из пузырька речные голыши ему на ладонь. — Теперь потри камни в руке, — велела она отцу.

Услышав такую просьбу, отец нервно улыбнулся, но покорно повиновался.

— Откуда у вас эти камни — случайно, не из живота Старого Мозеса?

— Нет. Это просто камни, я сама подобрала их на берегу Текумсы. Покатайте их в руке. Том, пока они не согреются настолько, что вы перестанете их чувствовать.

— Хорошо, — отозвался отец, и камни зашуршали в его ладони.

Мы с мамой стояли в стороне, чтобы не мешать Леди. Что бы она ни собиралась делать. Я пытался представить, чего следует ожидать, и терялся в догадках. Может, на следующем этапе начнется одна из церемоний с факелами, во время которых голые люди танцуют в кругу и безумно орут? Хотя на это пока не было похоже. Леди принялась тасовать колоду. Судя по тому, как ловко она это делала, я решил, что в свое время она брала уроки у Маверика.

— Расскажите мне о своих снах, Том, — попросила она под монотонный шелест летящих между ее костлявыми пальцами карт: “чит-чит”.

Отец с тревогой оглянулся на нас.

— Если вы хотите, чтобы мы были одни, я попрошу их уйти, — сказала Леди, но отец только покачала головой.

— Мне снилось, что я снова и снова вижу, как автомобиль падает в озеро Саксон. После этого я обычно оказываюсь в воде вместе с автомобилем и вижу сквозь стекло одного из окон мертвого человека, который сидит прикованный наручниками к рулю. Его лицо.., его просто нет, оно все безжалостно разбито. На его руках блестят браслеты наручников. Его горло жутко перетянуто рояльной струной. Машина погружается в пучину, вода заливает кабину, и вот наконец вода начинает литься прямо в его… — Отец на секунду замолчал. Камешки, которые он продолжал катать в ладони, издавали шуршащий монотонный звук. — В общем, после этого утопленник поворачивается ко мне, и его губы растягиваются в улыбке. На его окровавленном почерневшем лице улыбка выглядит особенно ужасно. А потом он начинает говорить, и голос его звучит глухо и едва различимо.., словно грязь клокочет в его горле.

— Что он говорит вам?

— Он говорит мне.., он говорит мне: “Пойдем со мной вниз, в темноту”.

Лицо отца исказилось от боли. Глядя на него, я тоже страдал.

— Именно это он и говорит мне обычно: “Пойдем со мной вниз, в темноту”. Потом он протягивает ко мне руку, ту, на которой нет наручника. Он тянется ко мне, и я отшатываюсь, потому что ни за что на свете я не могу позволить ему прикоснулся ко мне. На этом сон кончается.