Это не было разговором в прямом смысле слова. Это не было чтением мыслей, как тогда, в автобусе, когда он слышал мысленно произнесенные ей слова. Сейчас, через разделявшее их расстояние, да через неведомые силовые поля, блокирующие всякую связь, это было как… Как стоять на лугу, принюхиваясь к приносимым легким ветерком запахам. Вот до его сознания долетела толика страха, вот примчалось немного одиночества, а вот в эти ароматы вкралось запустение, царившее в Медянске.

Поэтому он и не участвовал в разговорах. Настя говорила с ним, навевала какие-то мысли, и звала… Звала на помощь. Ни разу она не упомянула о его обещании, ни разу не попросила приехать и забрать ее из этого ада, из которого она не могла выбраться одна. Она просто слала и слава в сторону «Дзержинского» ветерок своих мыслей, адресованных ему…

Ее родители погибли. Деталей Женя не уловил, знал лишь, что это сделали не пришельцы. Несчастный случай — последствия FV с его потерей сознания? Или они просто оказались более восприимчивыми к волнам, основной задачей которых была перестройка организма нерожденных детей, но которые имели и побочное действие — изменяли психику людей?

Он чувствовал эти изменения в Сергее, в Ане, в Лехе… Они были не сильными — едва заметными, и невозможно было понять, в чем они заключались. Они с Бабаем воспринимали эти изменения подобно треску тонкого льда на озере. Трещит, прогибается, но держит. И вроде бы должен выдержать, должен дать перейти на другой берег, но одно неосторожное движение, и лед проломится!

И нет возможности определить, где именно он проломится, где даст слабину. Так же было и с разумом его друзей, которых так или иначе коснулось «голое безумие». Он казался надежным, но на деле достаточно было одного неверного движения — одной неверной мысли, чтобы разум начал осыпаться, скатываться, подобно лавине.

Теперь он знал, почему сошел с ума Сергей. Дело было не в шоке от гибели Марины, не в том, что он видел, как пришелец выбирался из ее живота. Во всем вместе… Какая-то мысль, какой-то образ стал той точкой на льду, на которую наступать было ни в коем случае нельзя. И FV оставило такие точки практически в каждой голове — во всех, кто «голое безумие» накрыло хоть на секунду. И какая это точка — о чем именно нельзя думать, предугадать было невозможно.

Все это он узнал от Насти. Она каким-то образом отчетливее него чувствовала эти изменения, и понимала их суть. Наверное, их с Бабаем способности имели какие-то общие корни, и не потому ли на те мгновения, когда «ветер» доносил до него «запах» ее мыслей, Бабай исчезал? Пропадал полностью, растворялся в нем.