Я следила за ее правой рукой, на которой блестело широкое кольцо. Такие же кольца были у всех знакомых мне евиток. Даже у Фатимы. И я замечала, как Леони, мягко жестикулируя, все время немного выдвигает безымянный палец, чтобы он не коснулся ладони.

– Радха тогда побледнела и закурила при мне впервые за десять лет. Она сказала… Я сейчас процитирую в точности: «Это наша, эльдорадская. Но она вообще другого уровня. У нее психика иначе отстроена. Мы все боялись Энстона – кто-то приседал, кто посмелей, тот прятался. А она искалечила его голыми руками. В безнадежной ситуации. Энстон ей потом отомстил, только она отсиделась в тихом углу – и достала его. Даймон говорит, что чисто по боевке она мне уступает, только он последнее время на сложных задачах работает с ней, а не со мной». Мы посидели, подумали, что можно сделать. Чуть позже до Радхи дошло, что погибла ее подруга, и она рвалась отомстить… Я отговорила ее. Я сказала, что есть шанс и отомстить, и уберечься от соперницы. Ведь Радхе проще найти истинную убийцу Хатак Тулан. Но, мисс Берг, я где угодно готова свидетельствовать, что тот вечер Радха провела со мной, в Мюнхене. С пяти часов дня до двух часов ночи, когда я сама отвезла ее в аэропорт и посадила на рейс до Эдинбурга. Я подготовила памятную записку, и там указано, каким рейсом прилетела Радха, какое у нее было место и каким улетела. Последнее точно, потому что билет ей брала я.

– Не говорите только, что и Мигеля Баша убила не она. – Мне стоило немалых трудов говорить спокойно.

– Она, – согласилась Леони. – Я ведь говорила, она беспринципная. Наверное, я бы тоже смогла убить гнусного мерзавца, особенно если отсутствует непосредственный контакт. Но я не стала бы с ним спать. Она позвонила мне и похвасталась, что одним мерзавцем стало меньше. Тогда я заподозрила, что она немного тронулась умом. В некотором роде это впадение в детство, но в эмоциональном, а не в интеллектуальном смысле. Потом я поняла, что нет, Радха такой была всегда. Просто непосильная нервная нагрузка – а у разведчиков тоже есть свои пределы, они не железные, – вызвала этот эффект. Я приказала ей явиться ко мне. Она прилетела через несколько дней, сказав, что сбежала из ловушки, и это было легко, и теперь пусть «эта Берг» не думает о себе слишком хорошо, она бы оттуда не выбралась… Я потратила сутки, чтобы привести ее в порядок. Увы, мисс Берг. Я не Господь Бог, я не могу из прирожденной убийцы сделать Мать Терезу. Все, что в моих силах, – я говорю о традиционной психотерапии, другие методы к Радхе я не применяла, – заставить ее считаться с общественными условностями. Хотя… есть исключения. С вами я поработала бы. Но в этом нет необходимости. Я слежу за вами – да, не всегда по открытым источникам, но поверьте, вы интересный человек, совершенно невозможно удержаться, чтобы не заинтересоваться, – и вижу нарастающие в вас изменения. Вы все делаете словно мимоходом. Там обронили ласковое слово, сям дали отличную рекомендацию, где-то пожалели несчастную собачку, потом сочли, что пенсия бывшим пленным – ваш долг… потом вы поручились за китайских преступников… Очень скоро люди станут вашим основным объектом. И не нужно вас торопить. Мир не нуждается во второй Матери Терезе и Флоренс Найтингейл. Мир нуждается в таких, как вы. Кто будет помогать лишь в той степени, в какой это не мешает собственному благополучию. Поверьте, этого достаточно, чтобы за пятьдесят лет наш мир превратился в рай. А Радха неисправима. Наверное, ее следовало бы запереть где-нибудь лет на пять, ради ее же блага, тогда она сможет проанализировать свою жизнь и сделать верные выводы. Я не пытаюсь ее выгородить. Я всего лишь уточняю, в чем она невиновна.