* * *

Когда я вошла в палату, Август открыл глаза. Смотреть на него было больно и жутко, но он уже улыбался. Хотя и кривовато.

– Через неделю мне разрешат жить в городе, – сказал он первым делом. – Придется задержаться в Беер-Шеве до окончания курса лечения, но я хотя бы буду не в клинике. Делла, как же я устал валяться на этой койке.

– Тебя прооперировали всего трое суток назад. Из этих суток двое ты проспал.

– Устал, – упрямо повторил Август. – А еще целая неделя.

– Хватит капризничать.

Он помолчал. Я села рядом с кроватью.

– Знаешь, я больше ничего не должен этому миру, – вдруг заявил Август. – Могу пожить для себя. Имею право.

– Август? Что за глупости, ты и раньше ничего не был должен.

– Нет. Я только на Саттанге понял, какой груз ответственности на мне был. С шести лет, с того дня, как я стал герцогом Кларийским, меня давил долг. Долг перед миром. Я не имел права жить как все, быть как все. Я хранил будущее для человечества. Кларион никуда не делся, но больше не обуза. Потому что я выплатил долг сполна. Другим способом. Теперь я могу позволить себе побыть эгоистом.

Я тихо улыбнулась:

– С днем рождения.

– А ты меня не бросишь, если я вдруг стану эгоистом?

– Август, из тебя никогда не получится настоящего эгоиста.

– Ты ответь.

– Не брошу.

– Спасибо. Эх, еще неделя. Представляешь, у меня в голове несколько метров синтетики. Артерии, вены, сосудики помельче… А я совсем этого не чувствую.

– Зато они не будут болеть, как натуральные.

– Но все-таки как-то странно. Внутри меня – и синтетика. Поразительно. А хочешь, потом уедем куда-нибудь отдыхать? Мне на два месяца запретили нервную нагрузку, так что работать я все равно не смогу.

– Танира для тебя слишком беспокойное место?