Белый ноутбук «Сони», тринадцать дюймов. Чудовищно устаревший, но все еще рабочий.

У Гуревича вдруг затряслись руки и глаза за толстыми очками подозрительно заблестели. Он бережно принял ноут — и прижал его к груди.

— На память, — коротко сказал Семенов. — Ты оказался самым лучшим наследником Деда.

— Я старался, — простодушно ответил Гуревич. — Чтобы не было стыдно посмотреть ему в глаза, когда умру и мы там встретимся.

* * *

Восемь лет назад они сидели у Гуревича на кухне, и плохо им обоим было невыносимо. Только по Гуревичу это было видно, а по Семену — прозвище для самых близких людей — нет.

— Увольняешься?

Гуревич сник. Щуплый, мелкий, кажется, ткни пальцем — и раздавишь.

— Не знаю, — пролепетал он. — Не хочу, понимаешь? Но и с Мишкой не могу. Он царек. Михаил Великолепный. Я не могу с такими. Дед был человек. Человечище. С ним работаешь — и себя уважаешь. А Мишке не надо, чтобы с ним работали. Ему надо, чтобы подчинялись. «Слушаю и повинуюсь» ему надо. Не знаю, куда пойду. Куда угодно. Да хотя бы к Насте Коваленко. Ей даром не нужен мой уровень, но она — человек.

Семенов, по обыкновению, молчал. Гуревичу не нужен был интересный собеседник. Он и с зеркалом бы говорил, да только какой смысл болтать за жизнь с этим щуплым, мелким и очкастым, который живет в зеркале? Все равно ничего умного не присоветует. Уж лучше с мамой. Маразматики иной раз удивительные вещи сообщают.

— Хочешь, помогу? — спросил вдруг Семенов. Он Гошку жалел. И по-человечески, и как способного, но бестолкового парня.

— Как? — испугался Гуревич.

— Однокласснику позвоню. Ему нужны талантливые программисты.

— И зачем?

— Родине служить.

Гуревич прищурился, маленькое лицо окаменело, губы собрались в куриную гузку:

— Ну, я так и думал.

Семенов только приподнял бровь. Чуть-чуть.

— Ты кагэбэшник, — объявил Гуревич. — Я всегда это подозревал.

Семенов промолчал.