«Так объяснил мне сам Велунд, но этого я не могу тебе сказать».

– Велиал.

Джеймс взял веревку, обмотал ее несколько раз вокруг левого запястья и начал привязывать себя к столбу кровати. Он наклонил голову, и Корделия могла незаметно любоваться его прекрасными руками и мускулами, ходившими под кожей. Несмотря на то что давно наступила зима, видна была разница между загорелыми участками на руках и шее и белой кожей там, где тело скрывала одежда.

– Из-за него я попросил тебя остаться со мной в комнате. – Джеймс говорил хриплым шепотом. – Другие знают, что Велиал – Принц Ада, но лишь ты и я видели его. Только мы с тобой знаем, каково это – столкнуться с ним лицом к лицу.

Закончив с узлом, он откинулся на подушки. Волосы его, черные как вороново крыло, разметались по белой наволочке. Корделии на мгновение вспомнилось проклятое царство, где они сражались с демоном не на жизнь, а на смерть: вихрь песчинок, острых, как осколки стекла, черные скелеты деревьев… И Велиал, прекрасный падший ангел, воплощение зла и коварства. Взгляд, в котором не было ничего человеческого.

– Ты не веришь в то, что другие найдут в себе решимость тебя остановить, если для этого придется причинить тебе вред, – произнесла она. – И думаешь, что я смогу это сделать.

Джеймс невесело улыбнулся.

– Я верю в тебя, Маргаритка. Но есть еще одна неприятная вещь, о которой я должен тебе рассказать. – Он смолк, стиснул челюсти, собрался с силами. – Сегодня я целовался с Грейс.

Джеймс забыл о приближавшейся ночи и ее ужасах; в этот момент для него во всем мире не существовало никого и ничего, кроме Корделии. Он понимал, что слишком пристально разглядывает ее, что это невежливо, но ничего не мог с собой поделать. Он не знал, что ожидал услышать – ведь Корделия его не любила, это он знал твердо. Но он нарушил соглашение, не сдержал обещания уважать ее достоинство.

Джеймсу почему-то казалось, что ему было бы легче, если бы она любила его, как женщина любит мужчину, если бы они были мужем и женой по-настоящему, а он изменил ей. Он мог бы упасть к ее ногам, умолять ее о прощении. Она плакала бы и ставила ему всякие условия. Но нет, она не стала бы делать ничего подобного – ведь это была Маргаритка.

Она ничего не сказала, лишь отвела взгляд.

– Она приехала сюда, – наконец заговорил Джеймс, будучи не в силах больше терпеть молчание. – Я ее не приглашал. Поверь мне, я ни за что не позвал бы ее в этот дом. Она появилась совершенно неожиданно, завела речь об убийствах, жаловалась, что ей одиноко и страшно, и я… я поцеловал ее. Не знаю почему, – добавил он, потому что не мог объяснить Корделии то, чего не понимал сам. – Но я не буду выдумывать глупые оправдания.