– Да, – ответила я мистеру Хэмлину. – Я его убила, а теперь, пожалуйста, разрежь его на куски.

Старик-психопомп оглядел меня с ног до головы, не упустив грязь под ногтями и лопату в руках. Его улыбка все ширилась и ширилась, пока не стала казаться извращенной и уродливой гримасой.

– Я знал, что в тебе это есть, девочка.

– Научи меня, как расчленить его воспоминания.

Мистер Хэмлин наигранно вздрогнул.

– А у него весьма мерзкие воспоминания. Тебе лучше начать с чего-нибудь приятного.

– Я не собираюсь шить из него лоскутное одеяло. Я хочу, чтобы он исчез. – Я посмотрела в окно на маленьких девочек. – И освободить их.

– Он мертв. Его воспоминания вряд ли что-то удержат надолго. – Старик пожал плечами и прищурился. – Но мы можем немного ускорить процесс.

А потом мистер Хэмлин продемонстрировал мне содержимое карманов его лоскутной куртки.

Я увидела найденный им кусок памяти – нечто отвратительное. Старик заявил, что это – большая редкость, и я могу столетиями путешествовать по реке, но даже не почувствовать, как похожий обрывок заденет шею. Однако я бы определенно заметила, если бы такое случилось! Дрожь, которую я ощущала, держа тонкую нить в руках, была особенной, как будто мой позвоночник обвивал скользкий извивающийся угорь.

Мистер Хэмлин объяснил, что нить как алмаз, сформированный под невообразимым давлением, и она легко искромсает незначительные воспоминания. Подобные нити возникают, лишь когда происходит нечто невообразимое, например, гибель целого города в огне. Он сам был свидетелем такого с полдюжины раз.

– Соблюдай предельную осторожность, – предупредил он меня. – Все, что способно резать призраков, может поранить и тебя, даже в загробном мире.

Для психопомпов вроде него нить воспоминаний являлась совершенным орудием.

Пока мы работали, маленькие девочки бледнели. Убийца помнил их лучше, чем их родные и близкие. И по мере того, как его призрак разделялся на яркие, мерцающие пряди, девочки, бессвязно лопоча, сходили на нет, рассеиваясь одна за другой.

Наконец-то свободные или попросту исчезнувшие.

Тогда я узрела больше, чем хотела. Пока в моих ладонях пульсировали воспоминания убийцы, передо мной промелькнул его отвратительный жизненный путь. Однако, какой бы ужас ни вызывали во мне те видения, было в работе мистера Хэмлина нечто изящное. Он вычленял и кромсал отдельные нити из путаницы жизни убийцы, действуя, как умелый хирург и талантливый рассказчик.

Но он не имел никакого желания забирать себе столь отталкивающие воспоминания, и в итоге мы выбросили все тщательно нарезанные куски в Вайтарну. Обрывки человеческой памяти, сведенные к черной, густой жиже бесчисленными тысячелетиями, такова была эта река. А я недоумевала, почему она настолько сладко пахнет.