Мы с Селестой полюбили сочинять сказки про трех кошек и их приключения. Один раз в нашей сказке они отправились искать Хэнку красные полосатые носки на день рождения. В другом рассказе они полетели на Луну, где завелась банда мышей-гангстеров.

Может быть, мне не стоило поощрять ее интерес к семейству кошачьих. Но я думаю, Джоан пригласила меня в крестные к единственной дочери именно потому, что мы были старыми друзьями и разделили много общих тайн.

Позднее родители Селесты переехали в Хобокен, Нью-Джерси, девочка пошла в школу, и наши понедельники и приключения магазинных кошек ушли в прошлое.

Через несколько лет, когда Селесте было лет восемь или девять, она спросила меня, как мы с ее мамой подружились. Была среда, следующий день после ее дня рождения, и я только что отвел ее на утреннее представление мюзикла «Кошки» на Бродвее. Она сама выбрала такой подарок, а ее мама не возражала.

Самое волшебное, когда отводишь ребенка в театр, это видеть и разделять его истинный восторг. После спектакля мы обсуждали мюзикл, медленно шагая в толпе зрителей к станции метро «Таймс-сквер». Я заметил, что у Селесты зеленые глаза с золотыми крапинками, точь-в-точь как у матери.

– Мне больше всего понравилось, как в конце кошка улетела на небо, – сказала она.

– Вознеслась на старой резиновой шине, – уточнил я. – Так с кошками всегда бывает.

– Мама говорит, что у нее аллергия, и поэтому мне нельзя заводить ни кошек, ни собак.

Внезапный поворот разговора застиг меня врасплох.

– У нее и правда аллергия, солнышко, – автоматически ответил я и сразу пожалел об этом. Дети просто невероятно проницательны. Селеста поняла, что я лгу, точно так же, как подозревала, что лжет ее мама.

Помолчав, она сказала:

– Когда я была маленькая, ты мне как-то рассказывал, что вы с мамой жили в доме с каким-то таинственным котом. Он был как Макавити в мюзикле.

Мюзик-холльный негодяй Макавити казался мне слишком шумным, чтобы быть окутанным тайной. А тот кот, которого припомнила Селеста, был очень тихий и вполне реальный.

– Тогда тебя еще и в проекте не было, – проговорил я, спускаясь вместе со зрителями вниз по ступеням метро.

Беспокоило меня то, что я совершенно не помнил, чтобы когда-нибудь рассказывал ей об этом коте или о доме Энис на Десятой Восточной улице. Это была вписка, на которой мы познакомились с ее матерью, Джоан Матой, в те легендарные времена, в конце шестидесятых.

– А как звали того кота? – спросила Селеста.

Мы уже ждали поезд в Хобокен на Тридцать третьей улице, в толпе пассажиров. Я стал рассказывать, и лицо моей маленькой слушательницы засияло так же, как только что на мюзикле.