Да и Сан Саныча ни к чему от работы отвлекать, коли он исписывает листы бумаги от рассвета до заката. Потом же, сам говорил, — во где странный человек! — переписывает, переносит их в ноутбук.

— …Мне, мой дорогой Фил Олегыч, здешние пейзажи нравятся. Признаться, давненько я близ лошадок не жил, эдак смиренным анахоретом в сельской тиши, в простоте и непритязательности. Вот и общаться нам ничто не мешает в здешних идиллиях да аркадиях вдали от шума городского.

В трейлере у Сан Саныча, он же прецептор Павел и рашн райтер Сэнди-Сэнди, было действительно тихо и прохладно. Еле слышно шелестит легкий ветерок в жесткой траве, мощный кондиционер под крышей негромко гудит, словно пчелы на пасеке, — признал подходящими фоновые звуки рыцарь Филипп. Также и отметил наличие небольшого аудиовизуального прикрытия и защищенного входа в транспортал.

— Доступ в Дом масонов, Пал Семеныч?

— С вашего любезного согласия, Фил Олегыч, на двоих. Коль наши убежища нуждаются в непременном дружеском участии. Опричь того на всякий пожарный случай по орденской срочной надобности…

К Пал Семенычу в гости Филипп ездил верхом на Карамазе, добродушном вороном мерине пяти лет от роду. «Метис-иноходец, и рысь у него совсем не тряская, седалище не отбивает».

С животными Филипп сходился еще легче и быстрее, чем с людьми. Исключительно в рациональности. Немного врожденной эмпатии, остальное — умелое использование условных рефлексов, к каким люди склонили и приохотили неразумное зверье в течение тысячелетий приручения и одомашнивания.

Домашнюю скотину истово православный Филипп не числил по классу братьев своих меньших. «Ибо сие есть ересь антропоморфизма». Еретические представления о наличии у скотов разумной души он негодующе отвергал. Туда же отправлял и вульгаризованные эволюционистские домыслы о некоем палеонтологическом происхождении человека от современных приматов.

«В задницу их! Обезьяны верхом не ездят… Во где братаны и брательники, из рака ноги!»

На Карамазе, обожавшем его за хлеб-соль, он превосходно сидел после двух-трех преподанных ему уроков верховой езды. В мексиканском седле и по-ковбойски держался крепко, с достойной осанкой истинно благородного кабальеро. То бишь всадника, если с испанского перевести на русский.

Зато коннозаводчик, хозяин-барин асьенды Пасагуа, на мексиканский манер эстимадо венерабле сеньор, Хуан Бармиц естественно объяснял всаднические достоинства сеньорито Фелипе Ирневе хорошей родословной от многих поколений кастильских кабальерос.

Он было подумал попросить породистого сэра Ирнива подтянуть внучатых племянников в испанском. Но потом решил, что ему это не по средствам. Пусть так себе бегают Робби и Тимоти, на пони катаются вместе с Джонни-фром-Бьелораша.