Лукреция и Исидор замечают, что в наиболее развитых странах не самое высокое качество смеха.
– В Японии смех и улыбка – признак слабости и глупости. Афганские талибы попросту запретили публичный смех под страхом наказания плетью. Но есть страны с настоящим культом самоиронии: Индия, Тибет.
Стефан Крауз показывает лица заливисто смеющихся людей из разных стран. Послушникам предлагается изучить по фотографиям работу лицевых мышц, выражение глаз, позы.
– Начиналось все с первобытного, порожденного страхом смеха, имевшего смысл экзорцизма. – Стефан Крауз показывает таблицу. – Ему на смену пришел нейтральный смех непонимания. Один дурак говорит другому, красящему потолок: «Держись за кисть, я забираю лестницу».
И наконец, возвышающий смех.
Он ведет их в маленький зал, где стоит двухметровая статуя смеющегося Будды. Здесь нет ни шкафов, ни книг, только статуя. И единственный стул напротив нее.
– Цель любой духовной личности – этот смех. Смех отрешенности. Поняв насмешливость мира, потешающегося над ним, человек отрешается, приобретает легкость и воспаряет над драмами и страстями. Для него все – источник радости. Это смех окончательного просветления.
– Какой цели служит этот зал? – спрашивает Лукреция.
– Цели смеха полной отрешенности, – отвечает ей Исидор.
– Верно. Только здесь нет натужного смеха, смеховой йоги. Поняв насмешливость мира, человек приходит сюда посмеяться над самим собой.
– Думаю, чаще всего здесь пусто, – говорит Лукреция.
– Увы, смех этого уровня труднодостижим. Сюда заглядывают раз-два в год, редко чаще, и только Великие магистры и магистры. И смеются по-настоящему.
Судя по виду Исидора, этот Будда его зачаровал. Лукреция тоже взволнована.
Напротив Будды висит «Мона Лиза» Леонардо да Винчи. Продюсер объясняет:
– Ее улыбка предшествует такому смеху. Мы говорим о смехе человека будущего.
Исидор и Лукреция все больше превращаются в фанатов смехового обучения.