Она изображает консьержку, потом толстушку, потом роды с осложнениями.

Зал в восторге, но она все время косится на Лукрецию и на Исидора, веселящихся вместе с остальными.

Еще один скетч – и можно принять душ. Как скаковая лошадь перед финишной прямой, она ускоряет бег. И тут происходит невообразимое. В разгар скетча, в момент, когда зал затаил дыхание, Лукреция Немрод встает и поднимается на сцену.

Без малейшего смущения она приветствует маленький зал, как будто ее выход – часть программы.

Зрители удивлены, но отвечают ей аплодисментами. Они знают, что в театре все всегда подстроено.

Мари-Анж так удивлена вторжением, что не смеет шелохнуться.

Лукреция насмешливо тянет слова:

– Ма-ри… Ма-ри… Ма-ри… Помнишь наш сеанс садомазохизма в приюте, когда обе мы были совсем молоденькими?

– А как же, а как же, Лулу!

– Как насчет того, чтобы повторить? Прямо здесь, у всех на виду? Не возражаешь? Иди сюда, не бойся, ты же мне доверяешь?

В зале радость. Подчиняясь публике, уверенной, что все идет по плану, Мари-Анж протягивает руки, вызывая новый взрыв смеха.

Лукреция Немрод достает из кармана веревку, связывает ей руки за спиной, садится на табурет и связывает ей ноги.

Зал задерживает дыхание. Молодая женщина достает из другого кармана ножницы и показывает их публике, которая после недолгого колебания опять смеется и хлопает: зря, что ли, платили по 20 евро?

– Примерно так все и было, помнишь, Мари, мой обожаемый ангел?

– Это было так давно, так давно, Лулу… – отвечает Мари-Анж, пытаясь замаскировать смятение натужным смехом.

– У нас были зрители, хотя и меньше, чем сейчас, верно, Мари-Анж, сладенькая?

Лукреция Немрод методично, по одной, срезает с ее блузки все пуговицы.

Мари-Анж, не зная, как реагировать, не перестает улыбаться и демонстрировать беспечность, следуя принципу Талейрана: «Когда что-то вам неподвластно, делайте вид, что это происходит согласно вашему замыслу».

Лукреция стаскивает с нее блузку. На Мари-Анж черный кружевной бюстгальтер. Лукреция поддевает ножницами лямку.

– Прекрати, Лукреция, – шепчет Мари-Анж. – Это не смешно. Всё это снимают!