Я приняла душ, надела обрезанные джинсы и футболку и вышла из дома. Я шагала по дороге босиком, желая проверить, как долго выдержат раскаленный асфальт мои пятки, но потом все-таки перепрыгнула на траву. Припаркованные машины были сплошь дешевый хлам с грязными ветровыми стеклами, отчего отражавшийся в них солнечный свет тоже казался грязным. Что ни дом – то очередная крысиная нора. Перед некоторыми в пожухлой траве виднелись игрушечные грузовики и трехколесные велосипеды.

Из одной двери на меня выпучил глаза чумазый малыш в памперсах с пустой бутылкой из-под кока-колы в замурзанном кулачке, а из темноты комнаты за его спиной доносилось бормотание телевизора. Да это просто Третий мир какой-то!

Парни из магазинчика Тоби наверняка вынесли бы мне банку пива, спрятав ее в бумажном пакете, но мне не хотелось ни с кем общаться, и поэтому я направилась в сторону парка. Это единственный в Дюбарри клочок тени с огромными кустами азалий, чахлыми пальмами и хрипящим словно в предсмертных муках фонтаном.

Я сидела на опорной стенке, стряхивая с пятки налипший на нее песок. На тротуаре муравьи растаскивали на части раздавленного жука. Мимо меня, сверкая блестящими боками, проехал черный автомобиль с тонированными стеклами. Перед бакалейной лавкой болтали две женщины. Обе прикрывали от солнца глаза ладонью, как будто салютуя друг дружке. Из-под куста азалии вылез полосатый кот и с некой долей интереса посмотрел на меня.

– В чем дело? – спросила я.

– Ни в чем, сука, – ответил он на своем кошачьем языке и, задрав трубой хвост, чтобы мне был виден его зад, ушел прочь.

И вновь черная машина. На этот раз она притормозила и остановилась рядом со мной. Тонированное стекло опустилось, и наружу высунулась голова Джонни Джекса. Это надо же, такой лузер – и на такой крутой тачке!

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Этот вопрос было бы неплохо задать вчера вечером. Он только что пришел тебе в голову?

Никакого ответа.

– Ты случайно не в паломничество отправляешься? Это объяснило бы твой минималистский стиль. Не иначе, как ты все время проводишь в молитве.

Молчание.

– Я все еще приятно пахну? – спросила я.

Он откинул голову назад и принюхался. Было видно, как расширились его ноздри.

– Мыло «Дайал», – сказал он.

Мои детекторы тотчас запищали. Любимым фильмом моей матери было «Молчание ягнят». Я как будто застукала Ганнибала Лектера.

– Ладно, – сказала я. – Пока.

– Не желаешь прокатиться? – спросил он, вылезая из машины.

– Ты рехнулся? Отвали! – Я двинулась вдоль стены. Он увязался за мной.

– Я буду кричать! – предупредила я.