– Понимаю.

Он серьезно посмотрел на меня – он единственный из приятелей моей матери смотрел мне прямо в глаза, а не футом ниже.

– Кстати, ты в курсе, что я купил тот магазин запчастей в Джексонвилле?

– Да, мать говорила мне.

– Не хочешь приехать и посмотреть? Я мог бы дать тебе работу. Поживешь у меня, пока не подыщешь себе крышу над головой.

– Эверетт! – я похлопала ресницами. – Я не знала, что тебе не все равно.

– По крайней мере, кто-то будет за тобой присматривать. Здесь ты не делаешь ничего такого, чем не могла бы заняться там.

– Ты серьезно? Я же не разбираюсь в байках!

– Тебе не надо в них разбираться. Зато, глядишь, поймешь, к чему у тебя лежит душа.

– Я подумаю. Честное слово, подумаю.

– Только не затягивай с этим делом. Люди нам нужны сейчас. – Эверетт запустил мотор. – Ты умная девушка, Луи. Не знаю, как ты довела себя до такой жизни.

Я открыла было рот, чтобы сказать ему, что мое имя Элль, но поняла: какая, в принципе, разница? «У меня проблемы с самооценкой», – сказала я себе.

* * *

Мать продрыхла все следующее утро. Еды в доме не было, поэтому я пошла в бакалейную лавку, купила апельсинового сока и смеси для приготовления блинов и приготовила себе завтрак. После этого я навела порядок в гостиной: поставила ровно мебель, убрала картонки из-под готовой еды, женские журналы и пустые пластиковые флаконы из-под диетических биодобавок и пропылесосила ковер. Лачуга осталась лачугой, обставленной диванами с торчащими пружинами и залатанными креслами, но я все равно осталась собой довольна. Затем я какое-то время перещелкивала каналы телека, перескакивая с проповедников на мультики. Где-то в час дня до меня донесся шум смываемого унитаза.

– Не смотри на меня, – сказала мать, входя в комнату со стаканом сока в руке и в халате с дурацким рисунком из игральных карт. Войдя, она взялась опускать жалюзи, пока в гостиной не воцарился полумрак, после чего уселась в одно из кресел. – Должно быть, вид у меня ужасный.

Я хотела сказать ей, что она – женская версия портрета Дориана Грея, потому что всякий раз глядя на нее, видела себя лет этак через двадцать. Но она бы наверняка спросила у меня, кто этот Дориан, уж не новый ли мой ухажер.

Вообще-то, она все еще очень даже красивая, несмотря на таблетки и выпивку.

– Могла бы соврать мне, – сказала она.

– Ты отлично выглядишь, мам.

Вздох.