– Почему? Я ничего плохого тебе не сделаю.

Эти его слова «Я ничего плохого тебе не сделаю» вывели меня из себя еще больше. Он как будто выучил английский по разговорнику.

Он шагнул ближе, и я буквально кожей ощутила исходивший от него жар.

– Ну, пожалуйста, – сказал он.

– Остань на фиг, кому говорят!

Я перешла на другую сторону улицу и оглянулась, чтобы убедиться, что он не увязался за мной. И едва не угодила под колеса доставочного фургона.

– Эй, что с тобой? – высунул голову водитель. – Тебе жизнь, что ли, не дорога?

Под похотливыми взглядам старпёров – впрочем, пусть таращатся, мне не привыкать – я пропустила перед магазинчиком Тоби пару банок пива. Внезапно в моей голове как будто звякнул звоночек: Джонни Джекс и джададжи. Стоило мне подумать об этом, как я уже не могла выкинуть эту мысль из головы. Когда же я добралась до берлоги Сандрин, мне не терпелось поделиться с ней своими соображениями. Увы, ее нигде не было видно. Я знала: она нарочно прячется, потому что я не навестила ее вчера вечером.

– Сандрин! – крикнула я.

Река, как будто усмехаясь, плескалась о берег. Небо было затянуто облаками, но луна выплыла из-за них. Внутри лачуги был лишь лунный свет и зеркала. Тогда я посмотрела на листву, стараясь обнаружить среди ветвей ее очертания.

– Не будь такой вредной, – сказала я.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – раздался ее голос.

Я все равно ее не увидела.

– Ты думаешь, что если ты не придешь ко мне пару вечеров, то я не напомню тебе о том, что мне нужно? Что ты пообещала мне.

Я резко обернулась, думая, что она позади меня.

– Я ничего тебе не обещала. Я сказала, что постараюсь.

– Как можно ожидать от глупой девчонки, что она поймет, что я пережила. Ты жалуешься мне на свое одиночество, на то, чего тебе не хватает в жизни, и это притом, что тебе каждый день есть, с кем поговорить, чем наполнить желудок. Ты живешь, а не существуешь.

– Все относительно.

– Я могла бы дать тебе то, о чем ты даже не мечтаешь.