Особенно если только что вернулся из путешествия, какое мало кому выпадает.

Договорились встретиться у метро часов в двенадцать, чтобы хоть один день поспать утром. Правда, «часов в двенадцать» оказалось очень странным временем: для Марины – ровно в полдень, для Лёвы – минут на пять позже, а для Ники с Гошей… ну, это еще предстоит выяснить, потому что вот уже двадцать пять минут, а их все нет.

Марина с Лёвой сидят на скамейке, едят мороженое из вафельных стаканчиков. На первый взгляд – обычные школьники, девятиклассники, наверно, говорят об уроках, отметках, будущих экзаменах.

Видимость, конечно, обманчива.

– Как Шурка? – спрашивает Марина.

– Знаешь, нормально, – отвечает Лёва. – Она, конечно, очень испугалась… Мы вовремя успели – она только увидела его лицо и эту руку… он ее даже пальцем не тронул.

– Сколько ей? Одиннадцать?

– Десять. На три года меньше, чем было нам тогда.

– Ты рассказал ей, что это было? – спрашивает Марина и аккуратно откусывает кусочек вафельной стенки. Вот ведь смешно: уже взрослая девочка, почти девушка, а пломбир кажется таким же вкусным, как в детстве.

– Только в общих чертах, – вздыхает Лёва. – Злодей-шпион из Заграничья… мы вместе с сотрудниками Учреждения его ликвидировали… Ну, чтобы на книжку было похоже.

– Когда-нибудь, наверное, придется все рассказать.

– Да, – говорит Лёва, – когда она будет постарше.

Высунув язык, он вылизывает пломбир внутри вафельного стаканчика. Ну да, Марина помнит: Лёва любит, чтобы стаканчик остался почти пустой, и только тогда съедает.

– Знаешь, – говорит Лёва, – я все вспоминаю того старика… ну, хранителя музея.

– Да, – Марина поправляет каштановую прядку, растрепанную весенним ветром.

– Я ведь правильно тебя понял, когда ты сказала «давай»?

– Я сказала? – удивляется Марина. – Да, наверно. Но мне казалось, ты сам знаешь, зачем мы выстраиваемся в круг.

– Я знал, да, – соглашается Лёва, – но, понимаешь, у меня в ушах все это время кричала Шурка…

– Ты молодец, – говорит Марина, – правильно все сделал.

– Не знаю… – Лёва пожимает плечами. – Я, когда стрелял, вообще не думал, что этот старик – человек и что я его убью. Я помнил: нужно встать в круг и пролить чью-то кровь – а, вот как раз один подвернулся, бах! – и готово.