— Не прибедняйтесь, Вы выглядете ещё очень достойно! — Хохотнул Хротгар.

— Может, порадуете меня тренировочным поединком? — Явно в шутку ответил садовод.

— А почему бы и нет? Магия или добрая сталь? — Улыбнулся в ответ северянин, на самом деле ощущая внутреннюю энергию и жизненную силу этого пожилого, но очень здорового и отнюдь неслабого даже на вид человека.

— Полно, я вёл разговор не к этому. Просто, я прожил немало лет и точно знаю, что славная женщина в постели сможет излечить любой твой душевный недуг, пока ты молод и полон сил. — Хитро прищурился местный «Мичурин», не заметив, что перешёл на ты. — А когда эта рыжая чертовка потянулась утром тебя поцеловать, я не понял причину твоего отказа. — Ухмыльнулся он, подмигивая. — Всё, иди, а то от того, что ты ещё здесь, мне в голову начинают лезть очень нехорошие подозрения. — Без тени едкого сарказма, который так и просился к этой фразе, а напротив, как-то очень добро и по-дружески завершил беседу Ирнал.

****

Стучась в дверь Лирдэйл он ощущал некоторый страх, хотя и не очень отчётливый, но всё же он опасался, что там в лазарете он оттолкнул девушку достаточно, чтобы она его отшила. В родном мире бывало, что пары случайных фраз оказывалось достаточно для основательной ссоры.

Тем более неожиданным было, что из-за открывшейся двери на него набросятся столь неожиданно. Стоило открыться двери, как бывалого в походах викинга буквально втащили внутрь.

Он был настолько отрешён от внешнего мира будучи незрячим и ожидая отказа, что даже не подумал, что девушка может быть ему столь искренне рада. У него так и не получилось избавиться от чересчур навязчивых людоедских мыслей.

И, тем не менее, когда одушевлённая волна энергии радости и счастья захлестнула его с головой, его разум поддался чувству. Первой реакцией был ответный удар, застывший лишь только зародившись в оставшемся от него зародыше сознания, стоило её сладким, но терпким губам коснуться его рта. Только в этот момент он понял, что находится в том самом месте, где судьба, Норны, да хрен-то с ним, что бы то ни было, завещали ему быть.

Ноги рыжей прелестницы обвивали его тело, а её горячие и сладкие губы льнули к его лицу. Любые разумные мысли пасовали и растворялись в её всепоглощающем желании. Он не мог даже помыслить о том, чтобы вести с ней ту жестокую игру в поддавки, которую изначально затеял. Столь ярко и непринуждённо его никогда ещё не желали в обоих мирах. На долю секунды ему стало стыдно, что он вообще мог пытаться подчинить разуму это рвавшееся из глубин чувство. Вот она целует его нос, а в следующий миг мочку уха, захватывая губами, а мгновением позже её язык, вновь растворяя все потуги рационального, скрывался у него во рту.