Светлый фон

– Я все еще не могу понять, случилось ли это потому, что ты украла у меня магию и связала со своей, или потому, что меня тянуло к тебе из-за того, кто ты на самом деле. Так что я не стал бы утверждать, что ты не сможешь привлечь внимание более древних и гораздо более опасных богов.

Озноб, вызванный страхом, прокатился по ее телу. Она согнула ноги в коленях и обхватила их руками. Она не задумывалась, что и он чего-то боится, но его опасения вполне обоснованны.

– И… – Он помолчал и покачал головой. – Твоя сила пугает.

– В монастыре…

– В монастыре я хотел посмотреть, не привлекла ли ты внимание какого-то падшего бога, но дело не в этом. Ты не черпаешь силы извне, как утверждала Пелагея. То, чем ты владеешь, ощущается как… – Он замолчал, подыскивая нужные слова. – Нечто древнее.

Надя уставилась на него.

– И я не знаю, что ты собираешься сделать, когда мы пересечем стену, – закончил он.

– Нет. Но при этом ты сам вкусишь силы, которой так жаждешь, – возразила она, зная, что сказала это лишь потому, что Малахия напугал ее.

– Я здесь не поэтому, и ты это знаешь, – огрызнулся он, и что-то опасное, порожденное хаосом, отразилось в его голосе.

– Игра на эмоциях не сработает, ты же понимаешь это?

Он вздохнул и откинул голову назад.

– Надежда Лаптева. – В его голосе смешались нотки порожденного хаосом чудовища и меланхоличного парня.

– И как много в этом скрытых мотивов?

Едва заметным глазу движением он потянулся к ней и обхватил лицо ладонями. Его прикосновение оказалось нежным, но этот порыв напомнил, как легко он мог убить ее. Как легко мог вонзить железные когти в ее череп.

– Ты глупая, раздражающая и смышленая девчонка, – пробормотал он. – Я хочу помочь тебе.

– Ох, и оскорбления прекрасно доносят твою точку зрения. Продолжай, у тебя прекрасно получается.

Малахия разочарованно застонал и прижался лбом к ее лбу.

– Тебе не обойтись без моей помощи, – наконец сказал он. – И я хочу помочь. Этого недостаточно, но я стараюсь.

– Этого и правда недостаточно, – тихо отозвалась она. – Я знаю, что ты лжешь мне.

– Я? – переспросил он.