Надя пробиралась сквозь метель, разыгравшуюся на вершине. Она попала в самое сердце бури, в самый центр сражения, но все еще ничего не видела, потому что в ней оставалось достаточно от смертной.

Надя прижала пальцы к шраму, чувствуя, как снег облепляет ресницы. В ладони все еще чувствовался источник силы. Жуткой, темной, безумной. Божественной. Она до сих пор не понимала, откуда она взялась, но сейчас находилась в таком отчаянии, что собиралась воспользоваться ею. И Надю тут же захлестнул водоворот силы с нотками яда и меди – меди и пепла, – который пронесся по ее телу, воспламеняя кровь. А когда она вытянула руку, то метель затихла.

И на снегу вновь показались кровавые следы. Уже не так далеко идти. Зато не так далеко падать.

Возможно, не имело значения, откуда взялась сила и что она могла дать. Наде так долго лгали, что, возможно, ей следовало надеяться лишь на саму себя и эту силу. Возможно, это все, что ей было нужно. Больше не придется верить красивым транавийским парням с измученной улыбкой. Не придется слушать богиню, которая мало чем отвечала на ее пылкую преданность.

Снежинки медленно кружились в воздухе, заметая следы. Но на снегу еще оставалось много крови, которая привела к месту, с которого тут же захотелось убежать.

Надю поразило, во что превратился Малахия. Казалось, слово «хаос» как никогда подходит для переменчивого, беспокойного парня. Теперь его черты менялись в десятки раз быстрее. Он стал постоянно изменяющимся кошмаром… совершенно непохожим на тех чудовищ, которые приняли лишь одну ужасную форму.

Он не бросил вызов всему пантеону богов. Да и они не считали его достаточной угрозой. Скорее уж, помехой. Смертным, который зашел слишком далеко и с которым приходится разбираться. Но Надя узнала, с кем он сражался.

Смерть, чары и зима.

«Дитя смерти, ты оказалась там, где должна быть».

Надя забралась так далеко. И казалось, они находились совсем близко, но с каждым шагом, что она делала, их фигуры лишь отдалялись. Ей не удастся его остановить, не получится призвать к голосу разума.

Да и в глубине души она знала, что они давно пересекли все границы разумного. И сейчас имела значение лишь чистая, грубая сила. Надя не понимала, почему не могла добраться до них. Почему не удавалось коснуться разорванной туники Малахии.

Ни одному смертному не удавалось взглянуть на лица богов и выжить. Ни одному. Точка. И Надя считала, что сны о чудовищах с множеством зубов – все, что ей доступно. Но сейчас она оказалась в обители богов. Надя вкусила божественности и забвения и выжила. Она стала клиричкой богов, которую породила тьма.