— Давид Юрьевич, делать-то что будем? К Владимирскому войску присоединимся? — спросил один из десятников.

— Пожалуй, нет, — задумчиво протянул сотник. — Такую выгодную позицию упускать не хочется. Да и выйти сейчас незамеченными вряд ли удастся.

— А степняки? Ты думаешь, они нас из леса не выкурят?

Давид в задумчивости покачал головой.

— Сомневаюсь, что им сейчас до нас дело будет, но в любом случае дозорных я по краям выставил, никто незамеченным в лес не войдет. К тому же во Владимирское войско надо весть отправить, что мы тут засадным стоим.

— Позволь мне во Владимирский стан сходить! — вызвался Жирослав.

Давид взглянул на молодого боярина и лишь отметил припухшие от слез глаза и сомкнутые в тонкую белую линию губы. Что ж, не все могут запретить себе думать. Не дай он сейчас парню это дело, захлестнёт, поглотит его пучина отчаяния, и будет что живой воин, что мёртвый.

— Будь по-твоему, держи! — Сотник снял с пояса серебряную привеску со знаком княжеского рода. — Вернёшься живой и с вестями за четверть часа, пожалую тебе коня необъезженного.

Жирослав сверкнул глазами, поклонился и через минуту скрылся за деревьями. Войско осталось ждать. Лошадей не распрягали, доспехи не снимали. Раненых напоили и уложили на конские потники. Убитых оттащили, расчищая место для стоянки.

Давид сидел, прислонившись к дереву, на его коленях покоилась голова брата. Рану десятнику обработали и прижгли. Фросин «спирт» оказался не хуже «огненного вина» отца Никона. И в условиях, не позволяющих прокипятить повязки, был просто незаменим.

Юрий спал, ослабленный ранением, волосы его слиплись от пота, тонкие губы высохли и покрылись белым налётом. Давид смотрел на брата, и душа его немела от ужаса возможной потери. Он уже не злился на него за глупый поступок. Неизвестно, как бы закончился сегодняшний день, не сунься Юра в лес. Может, случилось бы так, что пришлось дать бой войску, намного превосходящему их по численности. И к моменту прибытия владимирцев сотня потеряла бы гораздо больше людей. В любом случае сейчас было страшно представить, что улыбчивый брат больше не очнется, что придётся оставить его здесь, в степи, без отпевания.

Давид сжал кулаки.

— Давай! Живи, дурень, не смей умирать у меня на руках! Как я Владимиру да матери в глаза смотреть буду?! — процедил он сквозь зубы.

Не прошло и четверти часа, как Жирослав протягивал серебряную привеску со знаком Владимирского князя Давиду.

— Князь Юрий Всеволодович шлет поклон и рад принять от нас помощь. Велел передать, что раз мы тут, то сражение начнется немедля. Так же дядька княжий Шварн просил передать, чтобы мы в бой вступили, как услышим два коротких, один длинный сигнал рога.