Дыханье зла стало медленно наползать с Далекого Запада и обращать наши земли в голые скалы, каменистые долины, смоляные озера, гнилые болота, бездонные пропасти и мертвые пустыни.

Он замолчал, мрачно взирая в небеса. Над пиками северных гор гуляли облака.

— Неустрашимый Эссафир ал'Эбен Темнейший не мог спокойно созерцать упадок родного королевства. Чтобы понять, какой враг объявился за границей заката, он собрал верный отряд и воскликнул: «Я не пожалею жизни, но принесу тебе правду, мой король!» — Ноэл грустно улыбнулся. — Его решительность покоряла, а перед отвагой можно было лишь преклониться. Когда-то он был не менее велик, чем Лагоринор, а, возможно, даже превосходил светлого близнеца искренней жаждой нести эльфийскому народу добро и свет. Вместе с верными воинами он отправился на Запад.

нахмурился — это до боли напомнило ему нынешние неразумные деяния Брегона, сына Теобальда. Холодный порыв сорвался вниз, взбил волны клевера, вскинул шелковые волосы воина, собранные на затылке. Черный плащ взблеснул тяжелыми складками, а вышивка отсветила золото лугов, залитых белым светом полудня.

— Шествуя к Ночной Стране, он еще не ведал, с каким могущественным злом ему предстояло столкнуться. Он верил, что легко победит скверну бесплотного сумрака. — Песнь Скорби помотал головой, — но Тени Запада нельзя победить, а тем более подчинить. Им можно только подчиниться. Эссафир понял это слишком поздно. Чудовищная сила поглотила отважного эльфийского короля. Еще сам того не ведая, он стал отблеском возродившегося ужаса. Еще сам того не понимая, он стал голосом тьмы закатного края.

Что произошло в Ночной Стране — мы вряд ли узнаем. Эссафир пропал на сто лет. Сердце шептало Лагоринору — случилась беда. Проклятые земли навсегда поглотили его верного брата. — Ноэл кивнул: — Летописи следующих эпох лишь вскользь упоминают, что первый эльфийский король запретил приближаться и переступать границы земель Запада, дав им имя Ночная Страна. Теперь вы знаете, что двигало Блистающим в то время.

Габриэл хмурился. Темное чутье никогда его не подводило, и он спросил:

— Эссафир не погиб?

— Нет. Он вернулся одной безлунной ночью. Но вернулся другим, чужим и опасным. Вот почему записи тех времен сохранили память о «чужаке» и «незнакомце». Лагоринор был несказанно счастлив возвращению близнеца, — Песнь Скорби угрюмо склонил голову, сея локонами с ароматом ванили, — радость ослепила его. Он не заметил темных преображений Эссафира и не понял, что тот более ему не верен. Темнейший склонил братьев во зло, посеял смуту среди придворной знати и стал первым клином, вбитым в величие нашего народа.